Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Серия 45. Птенцы гнезда, или Чунга-Чанга


Сезон 4.1. Серия 45. Птенцы гнезда, или Чунга-Чанга

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время действия: 2447 г., 1 сентября, 10:00-00:00.
Место действия: Остров в океане, психиатрическая лечебница «Страж».
Действующие лица: Джемма Гордон (Сесиль Виола), Неро Дини Эдвин\Эдвард МакБэйн), Сонак (Эшли Эмден), Леонард МакКой (ДеФорест Келли), Лират Эльге (Рамон Родригез-Кабос), Орис Антере (Дарон Меднас), Валерис (Джереми Самптер), Терри Адамс (Родерик Джейн), Инна Джаррах (Кел Мартон), Бенедикта Фалк (Константин Тьери), Паша Чехов (Антон Ельчин), Интар Джар'ра (Кел Мартон), Тарво Нумми (Кайр Мёрдок), Мария Кельх (Мария Кравиц), Хёрли (Атанасиос Ротшильд), Джемс Гордон (Кристиан МакКензи),

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/389592.jpg

0

2

ведение согласовано

Джемма Гордон одергивает широкие рукава желтой блузки, чиркает колесиком зажигалки, долго-долго смотрит, как пляшет желтый огонек, а потом – прикуривает, с наслаждением затягиваясь вонючим дымом. Не поворачивается – не хочет знать, кто там, за ее спиной. Запах ментола от дешевых сигарет на ее губах можно ощутить издалека; она пропахла табаком из пачек за восемь долларов, который, разумеется, далеко не так хорош, как привычный ей дорогой рассыпной.
Знаешь, вся моя гребаная жизнь – это одна неудавшаяся попытка суицида, которая как-то слишком затянулась, – она сидит на самой верхней ступеньке, подобрав к груди нескладно-длинные ноги в черно-серых тонких брюках; левая рука, на которой еще видны следы бинтов, лежит на угловатом колене, сжатая в кулак с зажигалкой внутри, в пальцах правой зажата тонкая сигарета, пепел с которой падает на мягкие туфли. – И что хуже всего, я здесь по своей воле, представляешь?..
Откидывается назад, спиной к аккуратным каменным перилам, держит сигарету у самых губ, полной грудью вдыхая не запах травы после короткого дождя, а только никотиновую гарь; недовольно ерзает, когда коса, заплетенная наспех, попадает под лопатки и неудобным бугром остается под спиной, а затем перекидывает ее через плечо вперед.
Сигарета обжигает пальцы, и Джемма, словно забывшая про нее, сдавленно шипит, понимая, что это была последняя из ароматизированных. Их приходится обменивать у парня, который то и дело приходит проверить состояние девчонки из соседней палаты; никто больше в этом крыле не курит, и Джемме иногда кажется, что и ей пора бы бросать, но такие мысли быстро исчезают из ее головы.
У нее вообще ничего в голове не держится. Мысли – плавные и тягучие, как застывающая карамель, и так же легко растворяются в повседневной воде, заполняющей ее разум. На руках нет следов уколов; таблетки Джемма глотает добровольно.
У нее где-то там, с той стороны ажурного забора, осталась целая жизнь. Муж, работа, планы на ипотеку и ребенка, а еще – двенадцать попыток убить себя. На тринадцатой до нее дошло, что что-то не так. Смешно. Дошло, постучалось в сознание, осталось неуютной когтистой мыслью со злыми глазами.
Здесь было проще. Примеривалась – по привычке уже – к окнам, забранным аккуратными решетками; пыталась поджечь одежду – а та не горела, но медленно оплавлялась, обжигая кожу. А боль Джемма не любила едва ли не больше, чем суп из шпината и темноту.
Иногда клиника напоминала ей корабль. Космический корабль, для которого забор – это обшивка, а снаружи только космос, не значащий абсолютно ничего. Космический корабль «Страж»… красиво звучало бы.
Если задуматься, она здесь уже больше полугода. Не выпускают наружу, якобы ради ее собственного благополучия, и Джемме абсолютно не хочется знать, что будет, если она перестанет пить таблетки. Все-таки жить ей еще хочется, пусть даже и с дергающей болью в руках, где не могут правильно срастись куски сухожилий. Достала ведь правильную бритву, а в последний момент повело в сторону – и остался неровный след, рваный даже. С таким не возьмут ни на одну приличную работу, а значит, либо перекрывать другим шрамированием, либо признать уже наконец, что она – гребаная психичка в гребаной больнице.
Хотя когда она с этим спорила? Психичка как есть, только взгляд почти не цепляется за ручки некоторых дверей; доктора говорят, что это пройдет постепенно, нужно только соблюдать режим лечения.
Джемма щурится в небо, а оно почему-то щурится в ответ. На ступеньках вообще-то нельзя сидеть, но ее не гоняют, потому что она просто сидит и смотрит на небо. Неро тоже – не сводит глаз, как будто видит там что-то, важное для него лично, и в такие моменты он похож на изваяние, то ли высеченное из алебастра, то ли отлитое из бронзы и отполированное до мягкого свечения кожи под солнцем. Легко загорает – итальянец, что с него взять, волосы как вороново крыло, только белые полоски от висков, как будто что-то выжгло.
Как ожоги. От внешних уголков глаз, через виски, почти до затылка – белые полоски. И седые волосы, тоже белые-белые, на черных прядях как снег, особенно если не присматриваться.
Ты куришь? – в пачке есть еще пара сигарет, можно и поделиться. За полгода так и не уточнила, курит или нет, а о чем только уже не поговорили. О звездах, о мире за пределами «Стража», о дурацких традициях.
Давай, – холодные пальцы касаются русой макушки Джеммы. Она как раз сидит так, чтобы можно было не видеть выходящих из дверей основного корпуса, и поворачиваться не хочется, но из пачки она вытягивает сигарету и оборачивается, протягивая пляшущий на кончике зажигалки огонек. Эту, дурацкую, с силуэтом взлетающей ракеты, подарил дед на двадцатый день рождения. Как разрешили пронести в психушку – отдельный вопрос, пришлось договариваться с доктором МакКоем, что она не идиотка и не собирается угробить случайно всех, находящихся в этом прекрасном (без шуток) заведении.
Хорошо хоть, что стены не желтые. И не белоснежные, как в гребаных госпиталях. Неро про это рассказывал – и что ненавидит белый цвет после этого, тоже. А ей госпитали не снятся. Снится трясущаяся машина, вой сирены, серое лицо отца… но здесь, внутри «Стража», спится спокойно. Может быть, это из-за таблеток, может быть, из-за того, что не приходится видеть никого из знакомых до этого.
Ты в прошлый раз говорил о звездах. Так и не рассказал, почему у некоторых шесть лучей, а у других – восемь, – вдох отдает горечью дыма на языке, легкие наполняются горячим дымом, и кажется, даже дышится чуть легче. – И еще что-то про лучи. Как их там… нефракционные?
Дифракционные, – он чуть хрипловато смеется, и через полузакрытые веки небо кажется Джемме не синим, а зеленоватым, такого цвета, какой бывает у прибрежного моря, когда оно совсем холодное. Интересно, а в Италии море бывает холодным?
На других планетах, наверное, было бы теплым. Всегда. Чтобы был какой-нибудь пляж, полный песка, который бы забивался в протекторы шин, и чтобы можно было прямо из машины на пляж и в море, которое она сама-то теплым увидела только раз в жизни.
А на той планете, которую ты придумал, тоже говорят на итальянском? – разговор продолжается, как будто не было ее молчания три дня подряд, когда эта ступенька была единственной, где можно было усесться, потому что шел дождь, и ниже все было мокрым-мокрым, а тут только брызги долетали. – Скажи что-нибудь на ее языке!
Quel pianeta si chiama Cora. È molto lontana da qui, – когда он говорит на итальянском, кажется, что это просто кто-то из знакомых заехал, пока она с мужем сидит на веранде старого домика его родителей. Только вот на самом деле домик продан, а ей неизвестно, есть ли куда возвращаться – может, и правда лучше уехать подальше? – Sei così curioso.
Столбик перил между лопатками давит, как давили рюкзаки и старый корсет, который она надела несколько раз, чтобы сделать красивое фото на выпускной. Тогда пришлось таскать на себе чуть ли не средневековый наряд, в котором было не пошевелиться, и Джемма очень хорошо помнит, с каким же кайфом она стягивала это гребаное платье. И туфли, да, дико неудобные туфли, которые стерли ей все пальцы, зато как же это было красиво.
Я так выучу итальянский. Планета Кора – это как в мифологии?..
Она снова и снова затягивается, пока не понимает, что вот-вот обожжет пальцы у самого фильтра.
Lei è reale. So che lei è reale, – он продолжает на родном языке, и его можно понять. Тут недолго крышей и в другую сторону поехать, если не вспоминать ничего настоящего. Он говорит, что что-то настоящее, но Джемма не может понять, о чем он. – Cora esiste. Non qui, non ora, ma Cora esiste…
…замолкает. Почти слышно, как для него шумит ветер не этой планеты, а той, на которой пахнет розмарином и сладкими-сладкими лимонными конфетами с шипучкой внутри. Он говорит, что такие там обязательно должны делать, потому что корианские лимоны – самые сладкие лимоны в мире. С этим сложно спорить, и обычно Джемма просто слушает его, пытаясь представь себе каждый дом из тех, о которых он говорит.
Он ведь и правда был там, наверху. Не на другой планете, а в дурацкой жестянке на границе земного притяжения. Рассказывал даже, как при старте невозможно вдохнуть нормально, потому что ребра прижимает к спине, а диафрагмой дышать не получается из-за тех же перегрузок, которые вжимают в ложемент. Не врал – она проверила, имя действительно было в космической программе.
Даже новости нашла итальянские, где девочка-диктор, захлебываясь от восторга, тараторила, то и дело одергивая сама себя, что скоро вернется с орбиты астронавт Неро Дини, который… А дальше она не могла разобрать. Не хватало знания итальянского. И чудовища в темноте молчали, почти не поднимая уродливые морды, похожие на чьи-то лица, потому что она не смотрела в темноту.
А там, наверху, правда всегда темно? – голос разбивает тишину на осколки.
Нет, – на английском он говорит с мягким акцентом, который особенно различим после его родного. – Там слишком много белизны.
Она оборачивается за секунду до того, как с его лица исчезает горькая усмешка, но делает вид, что не заметила ничего. Зажигалка в кулаке кажется камнем, сжатым, чтобы занять руку, которая сама тянется куда-то в сторону. В конце концов, а что она может? Сидеть, курить, смотреть, как пытаются выкарабкаться остальные, слушать рассказы о планете, которую выдумал настоящий космонавт из психбольницы.


Quel pianeta si chiama Cora. È molto lontana da qui. Sei così curioso. – Эта планета называется Кора. Она очень далеко отсюда. Ты так любопытна.
Lei è reale. So che lei è reale. - Она настоящая. Я знаю, что она настоящая.
Cora esiste. Non qui, non ora, ma Cora esiste… – Кора существует. Не здесь, не сейчас, но Кора существует…
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/702330.png[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]тринадцатый раз –
счастливый[/STA][SGN]Флейта жмётся к разбитым губам, от восторга крича,
Признавая слугу, господина, судью, палача...
И твои мертвецы не приходят к тебе по ночам.
[/SGN]

Отредактировано Сесиль Виола (22-10-2020 08:58:09)

+4

3

Да как бы представляю, и меня тут никто силой не держит. Это клетка, из которой сами не уходят, угу, – не отводя глаз от серых, еще ненастных облаков над лесом, Неро опустил руку, отработанным до автоматизма жестом проверил, зафиксирован ли тормоз – полированный камень крыльца и террасы плоховато держит сцепление шин, коляска иногда сдвигается сама собой чуть ли не от дуновения. – Здесь очень… – рука возвращается на подлокотник, и пауза естественна, она совсем не для поиска правильного эпитета, – спокойно. И свободно, – оглядываться лень, оборачиваться больно, поэтому самое оптимальное – указующе ткнуть большим пальцем назад, на корпус, на его застекленную стену за крыльцом. – Даже пусть и клетка – тем тяжелее ощущение свободы от этого всего. Свободы, которой нет на самом деле.
Лило несколько недель подряд, шорох дождя стал настолько привычным, что и сейчас кажется – это он опять шуршит, а не листья под утренним ветерком, и надо подхватываться и сматываться под крышу, пока капли, почти не заметные на крапчатой ткани пиджака, начинают шлепать по листьям, а не на макушку и за шиворот. Но сезон дождей почти закончился – тихо. Еще не солнечно, туманно, но уже не потоп и не хляби небесные разверзлись.
Небесные. Хляби небесные… и сразу замерзли руки, от одного слова, будто коснулся льда. Нет, хуже – мерзлого железа, которое не процарапаешь, не продолбишь ни кулаками, ни головой. Вот саму голову об него продолбить, как яичную скорлупу – запросто. Да она сама скоро треснет, капля камень точит, а голова – не камень, голова, как ни разу не забыли напомнить корабельные врачи – это кость.
Так, стоп, опять?.. Какие еще «корабельные»? Нет никаких… то есть, на флоте есть, но… Звездного флота нет еще. Нет его еще… он фантастика, выдумка, мечта. Игра взрослых людей… тех, кому за актерство, за жизнь в декорациях и костюмах будущей эпохи немало платят, и тех, кто забесплатно вдохновился и… да. Сколько там фанатов «Стартрека» только среди коллег по космической программе было? Вот то-то, считать не пересчитать.
Вдохновляющая мечта, песня романтичных душ, устремленных в неведомое… и бред. Бред тоже – логичный, продуманный, стройный и высокохудожественный бред. 
Курить строжайше запрещено, старенький терапевт МакКой, если узнает, посмотрит так, что лучше бы полчаса ругался, щурясь, поджимая узкие губы в насечках поперечных морщинок и приговаривая «я доктор, а не воспитатель даунов», конечно. Только он ведь не узнает, Джемма же не дура – рассказывать об их общем прегрешении против режима, сумасшедшая, как все тут, как он сам, однако точно не дура. Учует разве что Боунс, унюхает. Это может быть, но, в конце концов… – тонкие досадливые складки над переносицей успевают разгладиться, пока холодные кончики пальцев взлохмачивают пшеничную женскую макушку. Сигарету можно взять и через плечо мисс Гордон, из любезно ею приподнятой пачки, выудить другой рукой, а когда Джемма обернется, протягивая зажигалку уже с язычком пламени – слабеньким, полупрозрачным, синеватым в середине, Неро Армандо Дини уже улыбается – так же легко и беспечно, как ответил «Давай». Ну бронхит, ну кашлять потом ночью… так все равно кашлять просто от сырости, дыми там, не дыми…
Травки бы, знаешь… – улыбка, в общем, не стала шире, даже наоборот, и интонация та же, только искры в глазах лукавые на миг. И погасли тут же: – Хотя, да, у нас же и без нее галлюцинации, будто бы, что надо.
Реальности и мнимости слоятся и смешиваются, как длинно выдохнутый носом сизоватый дым и влажный воздух, проникают друг в друга, растворяются, переплетаются. Иногда Неро кажется, что он не итальянец (корианец?..), а какой-нибудь немного депрессивный шотландец из тех, которые при желании доведут до ручки даже статую. Почему гордый скотт, а не француз, например, не русский, не… не колумбиец? Нет ответа. Он уже не ищет его – ответ, молчит, пару раз в неделю вот так таскает сигареты у Джеммы (Джима?) и курит их на крыльце или террасе. Хорошо, что она не подсовывает ментоловые – после них хочется еще и выпить, но нельзя. Тот чертов шотландец так чуть не сдох. А Джемма говорит, что она то и дело слепнет, различая перед собой какую-то странную девушку. И что-то про Айову, где есть озеро с рыбой и левретки.
Это все – один сплошной глюк, – заявляет кто-то в голове Неро слишком знакомым голосом. – Почему вы не пытаетесь бороться?
Больше голосу отвечая, чем Джемме, бывший космонавт говорит по-итальянски, будто это делает настоящим тот особенный свет на стенах домов в тосканском стиле, на оранжевой терракоте черепичных крыш, на густой зелени виноградников и плюща во внутренних двориках, на темной зелени кипарисов, на медово-медной коре пиний. Слова, мелодия речи держат жемчужный лунный свет на тихих в ночи волнах, мерцающие световые дорожки двух лун – голубой и желтоватой, Менады и Фавна. Такое невозможно вообразить, даже художнику, уж он-то знает, его картины продают и хвалят критики. Он пишет то, что видел наяву, что стоит перед глазами.
Неужели мороком стоит? – пальцы дрожат, но это же просто оттого, что бумага жжется, сигарета докурена до фильтра, вот же – уже никакой дрожи, пепел точным щелчком сбивается в цветы, бычок красиво пикирует в ближайший разлапистый куст агавы. – Мороком. Как сладость корианских лимонов во рту сейчас вместо табачной горечи. Обман чувств, ошибки восприятия. Тотальные-фатальные ошибки.   
На небесах только и разговоров, что о море, – фраза из фильма сама произносится нараспев, – как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. И как они почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь?
А если бы тут не было Джеммы, кому был бы задан процитированный вопрос? Воображаемому другу? – Неро жёстко усмехается и ерзает на сиденье. Вот сколько раз ему говорили, что спина болеть будет сильнее, если не прекратить себя терзать? Браслет на запястье – опалы и серебро – кажется почему-то очень нужным, щелкнуть пряжкой – безобидный же ритуал, главное, что помогающий.
Пойдем внутрь? – спрашивает Дини примирительно, почти смущенно. – Скоро серия «Последних» начнется, до процедур бы успеть, потом же сморит и не посмотрим...
[NIC]Неро Дини[/NIC] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/675600.jpg[/AVA] [STA]С небес на землю – только на мгновение[/STA] [SGN]Бред, словно чёрный спрут, всплывает из глубины.
Бред растекается по воде, как нефтяная плёнка.[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (23-10-2020 04:20:54)

+3

4

Небо расплывается в одну бесконечную синюю резь в глазах. Пальцы болят от того, как стиснут кулак, и это нормально – болят запястья, неправильно сросшиеся шрамы, сломанная за несколько дней до последнего приезда рука с ноющими осколками костей (врачи сказали, что все в порядке, потом просто проведут операцию, если будет нужно) и что-то внутри грудины. Не сердце, не легкие, а что-то иное. Если бы у людей была душа, можно было бы сказать, что она – но души ведь не существует.
– Что ты им скажешь?

– …не говори мне о море, не трать слова. Не искупают слова всех моих потерь…
– Ве-е-ернер, ну ты опять? – Джемма лениво переворачивается сытой кошкой, потягивается, опуская голову на колени мужа. – Мы же кино смотреть хотели, а ты тут со своей драмой!
Вернер Дирк, у которого как раз истекает второй месяц из трех отпускных, поднимает глаза к потолку, словно спрашивая, за что ему все это. Через несколько недель – опять в море, и еще через полгода с хвостиком только вернуться, и жену все это время слышать только по телефону. А они ребенка хотели, и жилье – нормальное, в городе, чтобы, когда родится этот самый ребенок, не таскать его в школу через половину нежилого района.
– Это – не драма, а красивый сюжет про…
– Да знаю я, про кого сюжет. Верлейн, может, все-таки кино?..
…или не кино. Джемма пальцами скользит под рубашку супруга, немного хитро щурится, когда тот наклоняется к ней, и утягивает его к себе. Целоваться лежа иногда гораздо удобнее, как и заниматься сексом, особенно когда впереди несколько месяцев одинокой мастурбации, пока они снова не встретятся. Работа эта его… прибыльная, любимая, едва ли не наравне с женой, даже, пожалуй, больше иногда.

Это не ее корабль сейчас пытается продавить собой невыносимую волю разумной планеты, но это она сейчас уговаривает гондолы выдать еще пару процентов мощности. Это под ее руками сейчас пляшут показатели проложенного курса, и приходится переправлять цифры одну за другой, потому что навигаторы не могут пересчитывать искажения так, чтобы пилоты могли просто «держаться прямо». Это у нее на консоли отпечатываются красные пятна, которые иногда приходится размазывать, и плевать, что кнопки можно и ощупью тыкать.
На вдохе пахнет железом и солью. Облизнуть верхнюю губу – соленая, как будто на холоде качель лизнула. Красные капли уже не по одной, а по две-три дробятся, и приходится все чаще их смахивать, потому что если закоротит консоль, то им, как бы на это слово не рычали Джар’ра вместе с Дини, полный пиздец.
Вытянуть бы. Немного еще, за аномалией Солярис не дотянется, с той стороны будет безопасно, можно будет передать запасной смене это все, и те спокойно доведут корабль, пока их запихнут в эти странные регенераторы. Главное, чтобы мозг не повредился, инсульт – это очень неприятно, даже с медициной двадцать пятого века.
Шею щекочет. Быстро поднятая рука окрашивается в такой же алый, значит, неважно и может подождать. Сейчас главное – увести «Таурус», пока телепатическое давление не стало фатальным. Он может. Оскорбленный ребенок, лишившийся игрушек, может и сломать непокорные куколки, особенно если куколки проявляют слишком много свободолюбия.
Треск пространства, пронизанного варп-прыжком, почти ощутим физически, и голова почти сразу перестает раскалываться так, словно по ней молотком непрерывно бьют.
Поднимается. Вытягивает себя из-за консоли, поворачивает голову к капитанскому креслу (не ее по праву), успевает только вздохнуть удивленно, заметив там мужчину – и падает, падает-падает-падает куда-то в черную тишину.
Хруста костей в предпречье она не замечает. Только тишину и темноту.

До кино они не добираются. Коробка от диска остается лежать приоткрытой, когда через день Джемма уезжает, собрав необходимый минимум вещей – список того, с чем в психушку нельзя, слишком длинный; проще запомнить, что можно. Пара смен одежды и белья, тонкие-тонкие тапки, ее любимый шампунь (Вернеру он нравится тоже, и Джемма пользуется только им, а не духами для волос), одно фото.
Бинты на руках скрывают свежие разрезы, стянутые медицинским клеем.
До небес достучаться не выйдет – там не открывают таким, как она.

– Я скажу, что рядом со мной море было холодным, как мартовское небо. Знаешь, такое, бело-серое, когда не видно ни синевы, ни облаков как таковых, и снег лежит вокруг, – до жути чешется затылок, но чесать под волосами неудобно, опять спутаются, а нормальную расческу фиг допросишься. Фыркнув и покосившись на куст, Джемма качает головой – мусорить нехорошо, о да. Только бы кто пепельницу поставил или хотя бы урну!
Ее собственный окурок летит следом. Нехорошо, а что делать? Не в одежду же прятать, та и без сигарет пропахла уже всем, чем только можно.
– Пойдем. Тебя подвезти или электродвижущая сила в одну неро-динскую упрямую морду сдвинет с места эту самую морду?.. – не подколоть практически невозможно, потому что это – тоже часть ритуала. Главное ведь не в этом. Главное – не заходить за черту, после которой остановки не будет. И не зацепить случайно триггер, которые иногда все-таки случайно цепляются крючками за ее слова. – Я пропустила предпоследнюю, теперь, боюсь, запутаюсь, если пойдет развитие сюжета.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/702330.png[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]тринадцатый раз –
счастливый[/STA][SGN]Флейта жмётся к разбитым губам, от восторга крича,
Признавая слугу, господина, судью, палача...
И твои мертвецы не приходят к тебе по ночам.
[/SGN]

Отредактировано Сесиль Виола (24-10-2020 18:22:13)

+4

5

Друг, однако, не воображаемый, а вполне реальный – вот он, рядом. Она, точнее, и кто сказал, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, тот... ну, во-первых, не был импотентом. Ироничное хмыканье мистера Дини по этому поводу удивительно совпало с полётом второго окурка в самое сердце айо… то есть, конечно, агавы. Интересно, врачи здешние знают, что «любвеобильного итальянца» (как будто бывают иные!) спокойно можно было бы и в женскую палату поселить? Вероятнее всего, знают, не могут быть не в курсе. Вот уж верно: про каждую человеческую жизнь по умолчанию пишется роман, «История болезни» называется, а там черным по-белому написано, что никаких сексуальных поползновений к особам женского пола ждать от этого пациента не приходится. Но ведь порядок есть порядок, палаты делятся на женские и мужские, так что извольте спать отдельно, господа и дамы. Даже если они-то на пару точно не засорят генофонд по причине ещё и полной стерильности одного, о чем тоже в анамнезе записано, даже в случае, когда какие-то конкретные разнополые больные, в принципе, благотворно друг на друга влияют. Забавно, что именно они с Джеммой тому пример – ведь что, кажется, общего у обычной канадки, жены моряка, и участника космической программы родом из Калабрии? Ну, кроме места в этой клинике, психиатрического диагноза и желания подымить вне корпуса, чтоб не унюхали...                 
В последний раз я видел море... – Неро озадаченно хмурится, приторможенно, словно машинально, произнося слова, которые странно слышать самому: – ...как раз зимой, на родине, перед тем, как...
Но ведь этого не может быть? Он сюда прилетел когда, должен был увидеть океан, это же грёбаные Гаваи, он тут со всех сторон, нельзя не увидеть. А в памяти нет ничего, и самого прилёта сюда – тоже. Будто после одной больницы очнулся здесь, в другой, на больницу похожей гораздо меньше. Как так-то?.. – у агавы, похожей на дружелюбного зелёного дикобраза, шевелятся листья от вновь налетевшего ветерка, и Дини смотрит на них, не в силах отвести взгляд, словно зачарованный. Словно это шелестящее шевеление и в памяти что-то сшевельнет, покажет хотя бы, как он здесь очутился. Но нет, нет... просто листья, просто ветер, просто пахнет уже не ментолом и табаком, а тонко – цветами после дождя.

Приветная, наползающая сразу изнутри и снаружи тьма терпко, сладко и нежно пахнет виноградом, клубникой, малиной. Анестетика в аэрозоли для этого корианского навигатора наверняка хватило бы на троих, Боунс не пожалел, потому что силовое поле вокруг биокойки нестабильно, раз видимо – оно то и дело играет радужными отсветами мыльного пузыря из детства. Медленно гаснет свет – то ли в палате, то ли в глазах, медленно гаснут, размываются звуки, голоса, уходя в прошлое, скорее всего без возврата.
– …Коммандер Дини, я настаиваю!.. – голос у Леонарда беспомощный и оттого особенно злой.
– Нерино, уйди! – Рикардо встал за правым плечом. – Если ты мутируешь из-за того, что хряпнешься мордой в консоль, и всех нас перебьёшь, мы тебе спасибо не скажем.
– Вали, вали, герой хренов, пока не свалился в обморок. – Фабио хлопает по левому плечу. – Только когда шушпанизмов будет шестьсот шестьдесят шесть, придет Квиздец Хадерак, а ты тут явно лишний, шестьдесят седьмой.
Голова кружится до тошноты, но куда хуже то, что зверски, чудовищно просто болит спина. Как будто тот самый имплант заживо выдирают из спинного мозга, отрывая по десятку нервных волокон за миллисекунду. Цифры расплываются, приходится смаргивать слёзную плёнку и щуриться, чтоб отличать тройки от восьмёрок, это крадет мгновения, такие важные сейчас для всех.
– Да, всё, я ушел, – МакКея уже нет в дверях мостика, но у Сахима лицо не приветливее. 
Иногда лучшая помощь – не мешать. Все сделано правильно, не о чем жалеть. Боль уходит медленнее, чем накрывает темнота и приятный запах…

…Цветами, цветами пахнет, понятно, почему. Клумба же вон, рукой подать. Правда, подавать лучше не к ней, ну её, сверзишься ещё с коварных ступенек – с тормоза коляску снял, можно считать, осознанно – подавать лучше назад, в корпус, за стекло, где они, как рыбки, нарядные, зачастую снулые и по большей части бессмысленные. Зато там не дует и кино. Пусть не то, из которого так неожиданно выползла цитата, но тоже ничего пока.       
Да там сюжета-то пока… – рассеянно отозвался бывший астронавт, осторожно, хотя и не без изящества разворачивая коляску. – Ну упали, ну очухались, ну вещичек понатаскали и повылавливали, типичное такое начало робинзонады, в принципе, если мелкие странности отбросить, – дверь сама открывается, если перед ней приостановиться на секунду, вот до чего технический прогресс в быту дошел – и неродинская сила почти не нужна, – Смешно… поверишь ли, никогда не понимал людей, которые говорят – хочу, мол, подальше от людей, на остров в океане, желательно необитаемый. Может быть, потому что я слишком итальянец, и в одиночестве, вернее всего, заскучаю, – пропустить женщину вперёд – это святое, даже если в коридор дурки, вот оно, патриархальное воспитание, – или, может быть, потому что я не питаю иллюзий насчёт райской жизни вдали от цивилизации. В конце концов, мой дед ещё пас коз и растил виноград и помидоры, я у него каждое лето гостил и знаю, что жить на лоне природы – совсем не означает томно любоваться закатами на крылечке.
Сколько же денег вбухано в эту лечебницу, а?.. Деревянная отделка холла и коридора кажется тёплой на ощупь даже сейчас, в дождливые дни. Почти никого нет, все уже разошлись по палатам, к своим телевизорам.     
Говорят, что у меня тоже были попытки суицида, – только сейчас, не глядя на идущую обок Джемму, Неро отвечает на её фразу, вроде бы пропущенную мимо ушей, но не мимо внимания, как оказалось. – Это неправда, и не потому, что они не совсем удались. Я слишком итальянец, чтобы не любить жизнь, и у меня не было причин расставаться с нею. В отличие от жены, она же только одна, – губы короткой судорогой кривит усмешка, потемневшие глаза смотрят вперёд, но что видят?.. – Я выходил из окна, но клянусь тебе... Это сделал я, и всё равно это не было просто суицидом. И в стену я въехал, чтобы не себя убить.

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/457425.jpg

[NIC]Неро Дини[/NIC] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/675600.jpg[/AVA] [STA]С небес на землю – только на мгновение[/STA] [SGN]Бред, словно чёрный спрут, всплывает из глубины.
Бред растекается по воде, как нефтяная плёнка.[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (27-10-2020 00:07:08)

+4

6

Мыть полы не входило в обязанности санитаров.
Никогда не входило.
Вот ровно до тех пор и не входило, пока одну половину уборщиц не выперли с тихим скандалом, а вторая не закатила громкий перед написанием сакрального «по собственному желанию».
Впрочем, будь всё так, как должно бы, санитар Рильке и сейчас не брался бы за швабру. Но...
Но на что только ни согласишься в надежде, что работодатели не будут вглядываться в лицо с особым пристрастием. Они, в конце-то концов, люди белые, а мексикашек, бразильяшек, пуэрторикашек всяких под ногами всегда путается, как крыс на свалке.
К тому же, псих Лират Эльге закрыл в палате для буйных санитара Райнера Рильке только после того, как тот окончательно шизанулся! Рильке сам первым разделся догола и побежал искать дубину, чтобы убивать, убивать, убивать... выждав ровно столько времени, сколько понадобилось на переодевание, Эльге догнал беглеца и под белы рученьки спровадил, куда положено.
Жить санитаром в этой чудо-дурке было по-любому комфортнее.
Обязанностей мало. Свободного времени больше, чем хотелось бы, но куда меньше, чем у пациентов. Вот – ещё одно дело, мыть полы...
А постараться, так можно заполнить дни под завязку делами, переходящими одно в другое. Чтобы не осталось ни минуты для вкрадчиво звенящей где-то поодаль музыки.
Звенящей, как разноцветные шары.

...разноцветные, всех цветов радуги, переливчато звенящие, шары катятся по траве.
Обрамлённые ресницами травы лунки-глаза насмешливо щурятся на промазавших.
– Смотри! Смотри! Я попал!!!
– Неправда! Это был мой шарик!
– Да где же он твой, когда жёлтый, а жёлтый только у меня!..
– Мистер Эльге!
– Мистер Эльге!
– Ну ка-а-анешна, щас вот, придёт разбираться, больше делать ему нечего!..

Лират резко тряхнул головой, в надежде, что дикое воспоминание о том, чего никогда не было, растает и больше не будет перекрашивать зелень лесов в пурпурный, фиолетовый, алый, индиго.
Чего никогда не было, того никогда и не должно быть.
А всё должно оставаться так, как есть. Вот так оно есть, так пусть и будет.
И не меняется.
Никогда не меняется.
Лират сноровисто поволок тележку с уборочно-помывочным инвентарём в подсобку.
Парочка местных, Дини и Гордон, неспешно тащилась навстречу, расточая вокруг себя ароматы табака.
От неожиданности Лират – какой Лират? Лират в комфортной мягкой комнатке! Ищет дубинку для убийств! – Райнер, Райнер Рильке неодобрительно скривился:
– Ай-яй-яй. Нарушаем?..
Разноцветные шары подкатились ближе, назойливо звеня.
Гордон?
Неро?
Райнер снова тряхнул головой.

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/583448.jpg

[NIC]Лират Эльге[/NIC]

Отредактировано Рамон Родригез-Кабос (28-10-2020 01:22:47)

+5

7

Медные пряди скользят между пальцев привычно-успокаивающе, как будто ничто во Вселенной не может изменить происходящего. Две минуты до начала смены, тридцать семь – до того, как ее двойник, не выдержав, сорвался бы. Он и сорвался, не хватило гибкости, когда выяснилось, что их доноры не могут воспринимать мир таким, каким он был; адекватными – хотя бы немного – остались только джаффы, которые довели корабль до станции, на которой Принцесска аж в двух экземплярах соизволила остановиться, не подавая сигнала тревоги. Подобное отношение к людям до сих пор удивляло Руни – это же люди, в конце-то концов, их везде столько, что одним больше, одним меньше — никто и не заметит, а телепаты… вулканцы-бетазоиды-дельтане. Не-люди.
Какой был смысл в их спасении?
Минута до начала смены. Сто сорок девять – до того, как она в очередной раз закроется, чтобы сбросить излишки в накопитель, который потом придется использовать на полную. Сколько она уже не спала? Три дня? Четыре?
Без кел’но’рим это возможно тогда и только тогда, когда организм поддерживается за счет поглощения чужой энергии. Один накопитель – наружу, для двойника. Один – себе. Запасной, заполненный под завязку – как парный белый браслет то ли из кости, то ли из прочного пластика, на запястье.
– Руни?
– Иду, – убрать волосы так, чтобы не падали на лицо. Проверить, подпилены ли ногти до самой кожи. Закрыть глаза.
Это не твой мир. Хочешь жить в этом – будешь жить по его правилам, – голос Принцессы в голове звучит почти как живой, и Русколинденис скалит зубы своему отражению. Почему она все еще тут? Почему не вспылила, как двойник?
Она это чудесно знает. Если ему позволено брать свое силой, которая, встретив противодействие, ломается, рассыпается на куски, как буря, попавшая в более сильную бурю, то ей с детства пришлось научиться быть гибче и изворотливее, чтобы продать свою жизнь подороже, если придется; и Принцесса, забравшая малолетнюю змеюку с Дакары, это хорошо осознавала. Научила притворяться, если это необходимо, вилять хвостом, заметая следы.
Дала имя. Новое, почти не злое — для тех, кто не знал, как оно переводилось.
– Руни!
Она выходит в коридор, и лицо привычно подстраивается под нужную маску. Обмануть выйдет, пожалуй, кого угодно – читать мысли джафф невозможно, а мимика и моторика отработаны и вбиты в подсознание прочнее, чем что бы то ни было. На пути до голопалубы практически нет живых, а вход туда удачно замаскирован изнутри под скрытую дверь одного из шкафов в ординаторской; она ныряет внутрь, чтобы выйти в почти такое же помещение, только пропахшее какими-то странными запахами, которые заставляют вспоминать о пыточных камерах Инквизитория. Впрочем, сейчас какое ей до этого дело?
Они все здесь сошли с ума, и не надо быть телепатом, чтобы это понимать. Каждое касание ладонью кожи – капелька безумия, стекающая в левый, ледяной браслет. Правый почти обжигает кожу, но этот жар можно терпеть, он всего лишь означает, что она не сдохнет от голода и отказа иммунитета. Кто-то улыбается, кто-то смотрит ей в глаза пустым взглядом, кто-то даже не замечает прикосновений. Это же так легко – просто взмахнуть лисьим хвостом, стирая кусочек чужих воспоминаний, но еще не привязывая к себе; это же так легко – почти что ювелирно отсекать куски чужого рассудка.
Принцессу она видит издалека, но сворачивает в сторону. В любом случае это не та джаффа, которая приучала носить новое лицо вместо маски, то и дело перетягивая по хребту тонкой лентой с острыми металлическими шипиками, и это не та джаффа, к которой она когда-либо вообще повернется спиной. Бетазоид улыбается мягко, почти вкрадчиво, но это не обманывает. Судя по тому, что говорили за пределами голопалубы, эти телепатические твари поддерживают общую иллюзию, и убрать их нельзя – психика оставшихся не выдержит резкого изменения парадигмы восприятия. Значит, это – необходимое зло, враг, которого надо держать в поле зрения.
В кармане почти неощутимой тяжестью лежат таблетки, точнее, их замена. В конце концов, то, что в ее мире называли навязанной реальностью, не лечится препаратами, а значит, проще заставить голопалубу (и не только ее!) имитировать все лекарства, кроме жизненно важных для попавших в эту петлю безумия.
– Райнер, рада видеть тебя. Неро, к двенадцати тебя ждут в пятом корпусе, кабинет два-тринадцать, – потому что там будут перезаряжать браслет. Короткое касание с плеча на шею, капелька из огромного моря, но ему надо снять потенциальную ломку, хватит буквально одного глоточка, он сам и не заметит. Потом нужно будет найти Нерину. Она где-то в зоне «острова», там должен следить тот, кто рожден в этом мире ее копией. Это забавно, но остальных – по двое, а их – четверо.
И один из четырех не может себя держать в руках настолько, что его просто не допускают ни в одну из зон, имитированных голопалубой.
Это, наверное, стыд сейчас заставляет внутренне рычать, пока снаружи привычная улыбка не меняется ни на йоту. Ей нужно обойти и проверить остальных – наблюдение внутри имитации, конечно, есть, но миррор учит не только смотреть, но и вчуиваться, а на это камеры не способны. Отсекать боль от ее источников, от отчаяния, тоски, злости…
…от соседнего корпуса ощутимо тянет сладковато-терпким привкусом горя, еще не застарелого, но уже весьма и весьма привлекательного, а к нему примешивается соленая боль. Ей, как падальщику, сегодня надо идти туда, куда зовет чутье, а остальное – не ее проблемы.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/753/572952.png[/AVA][NIC]Русколинденис[/NIC][STA]лисьи следы у кромки воды[/STA][SGN]не позволять коснуться своей руки, прятаться в промерзающем одеяле, быть в стороне.
быть вечно в конце строки, веря, что не достойна стоять в начале, зная свой долг.
точнее, определив, что им должно являться - и в арсенале разве что холод внутренний сохранив.
только взгляни, как ловко тебя сломали.
[/SGN]

Отредактировано Куанахтах Руан (30-10-2020 04:25:34)

+4

8

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/317/826163.jpg

Кажется, именно этот оттенок и называется «цветом бедра испуганной нимфы» – почти уже и не розовый, до того разбелённый, в бежевый тон и чуть-чуть пепельный. Шмель наконец перестал возиться в середине цветка, отчаявшись добраться до сердцевины в нежных пеленах лепестков, взлетел, коротко и басовито прожужжав, и Нерина двумя пальцами, угадав между шипов как раз, притянула розу к себе – не терпелось полностью вдохнуть аромат. Такого сорта в бабушкином розарии не было, а жа-а-аль.
Не нанюхалась ещё? – насмешливо спросила сзади Фаби и ещё похрустела гравием дорожки, обходя коляску подруги. – Тут же всё пропахло розами.
И лавром, и йодом, – спокойно отозвалась синьорина Дини, прикрывая глаза, чтобы зрение не мешало смаковать все ноты шелковистого запаха. – Настоящий уголок Италии… Разве тебе это не нравится?
Слишком уж похоже на Италию, – кисло ответила младшая мисс Барони, которая к исторической родине относилась с изрядной долей скепсиса. – Не хватает только звуков мандолины вдалеке для полного соответствия клише.
Ну а так – неполное соответствие, – ровное расположение духа природной итальянки поддерживалось и таблеточками тоже, но кому какое дело, – значит, всё-таки не клише.
Она отпустила спружинившую ветку розового куста, взглянув на младшую из близняшек снизу вверх; так ведь всегда приходится смотреть, если собеседник стоит, а Фабиана и не стояла даже, а шла. Не размашисто, правда, а непривычно семеня, неся свою ручную коалу, как мамы обычно держат малышей – на согнутой руке, как раз сейчас подпихивая Бамбину под мохнатенькую попку. По лицу Нерины прошла еле заметная тень, она вздохнула, но, конечно, безобидно, полушутя, порицая соседку – ох уж эта американская эксцентричность, вот надо же было завести такого экзотичного питомца. Коала недоуменно растопырила уши, крепче вцепилась в хозяйкин воротник передними лапами с солидными такими когтями и тупенько вытаращилась.
Ты тяжелая стала, – морщась, попрекнула её Фаби, снова подпихивая ладонью в тоже совершенно игрушечный хвост. – Скоро не натаскаешься с тобой, будешь в комнате сидеть, или вон на пальму посажу.
Коала же пальму не объест всё равно, ей только эвкалиптовые ветки подавай, будет просто ствол обнимать и глазки пучить. Ты ее корми поменьше, – посоветовала синьорина Дини, трогая рычажок джойстика на подлокотнике инвалидного кресла. – Она всё время жуёт, вон какой пузик наела.
А, ну так это она не наела, – усмехнулась младшая Барони, с удовольствием этот самый коалий пузик, и вправду заметный даже сквозь густой короткий мех, почесывая, – это у неё детёныш в сумке подрос уже, скоро вылезать нач...
Нет! – вскрикнула Рина неожиданно громко. – Она просто растолстела!
Да точно тебе говорю – у неё там медвежонок, – в голосе Фабианы послышалось удивление – вроде эта брюнетистая синеглазка всегда была спокойнее камушка у крыльца, будто и не итальянка, и вдруг будто её ужалил кто. – Голенький ещё, слепой…
Нет, неправда! – глубокое обычно сопрано синьорины Дини стало почти визгливым. – Нет там никакого детёныша, нет, нет! Она просто толстая! Она много ест! Она толстая! – костяшки пальцев, сжавшихся на поручнях коляcки, побелели, красивое лицо стало напряженным и злым. – Ты... ты ее раскормила!..
Фаби вздрогнула и нервно оглянулась – Рикарды до сих пор не было рядом. Вот где она, где?..
Коала так же нервно задвигала челюстью.
Она не была беременна, не была! – Нерина с трудом отпустила подлокотники и сгорбившись, обняла себя за плечи, покачиваясь. – Она растолстела, она просто так растолстела, Бамбина... bambina...
[NIC]Нерина Дини[/NIC] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/65396.jpg[/AVA] [STA]Где-то бродят твои сны, королевна[/STA]

Отредактировано Орнельг (30-10-2020 06:24:53)

+4

9

http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/291892.jpg

Опять эти двое сидят на крыльце! Что у них может быть общего? Я точно знаю, они говорят обо мне. Все они обсуждают меня, когда я их не слышу. Ведь патер, заперший прихожан в церкви и вознамерившийся её поджечь, неисчерпаемая тема.
А я закрыл там только тех, кто меня ненавидел, кто приходил посмеяться над словом божьим и надо мной!

Воскресное утро было мерзопакостно серым, моросящий дождь по капле просачивался сквозь треснувшую черепицу, и брызги от капель попадали на алтарь. Патер печально смотрел на эту унылую картину, ремонт крыши стоил денег, которых нет. А сейчас ещё придётся читать проповедь этим ужасным людям... Богом завещано любить ближнего своего, как самого себя. Но эти люди – они лицемерны, неправедны, злы. Они лишь делают вид, что верят, а сами приходят в церковь послушать, как глупый священнослужитель пытается их убедить, что бог существует. Посмеяться над ним. Прихожане меня ненавидят, я знаю...
Он сжал руки в кулаки, до побелевших костяшек – взгляд упал на канистру с жидкостью для снятия краски. Она предназначалась для ремонта крыльца, и, наверное, горела бы не хуже бензина.
Быть может, покончить со всем этим? Прямо сегодня. Самоубийце дорога в ад, но мне и так рай не светит, я грешен...
Правый висок пронзила раскалённая игла, мигрень, опять эта мигрень! Отчаяние, боль и обида на весь мир захлестнули его, накрыв с головой.
Решено.

Это было плохое решение, пусть все отделались лёгким испугом, но горе-патер теперь проведет в дурдоме долгие годы. А врач говорит, что надо было всего лишь обратиться к психологу, попить антидепрессанты.
Да что он в этом понимает!
Терри сидел на подоконнике в своей палате, обхватив колени руками и глядя в окно. Не стучась в дверь, вошёл медбрат и протянул ему таблетки. Бирюзовую овальную, жёлтую круглую, красную шариком. От бирюзовой обычно сильно вставляло, жёлтая отвратительная на вкус, а в красной Терри подозревал какой-то витамин. Хотя, порой ему казалось, что все эти таблетки плацебо, а вставляет только за счёт самоубеждения.
В любом случае, какая-то из них спасает от мигрени. Поморщившись от надвигающегося приступа, пока ещё малозаметного и легкоукротимого, он заглотил таблетки, и медбрат ушёл.
Вновь оставшись в палате в одиночестве, Терри прижался щекой к прохладному оконному стеклу.
Уходят, точнее, он укатывается, а она уходит. Опять вместе, почему им не уйти порознь? И почему я над этим думаю? Неужели ревную... Не может быть. Моя любовь… нет. не надо вспоминать. Это грех.
Он спустил ноги с подоконника, развернувшись спиной к окну, и воззрился на пустую застеленную кровать.
Ах да, скоро начнется сериал. Хоть какое-то развлечение в этом доме-с-не-белыми-стенами. Даже удивительно, мне казалось, что в таких заведениях стены просто обязаны быть белыми.
Днём один сериал, ночью другой. И ночной почему-то никак не переключается на следующую серию. Каждую ночь мне снится боль и страх.

Голова скоро взорвется от боли, а Боунс орёт, как вувузелла (музыкальный инструмент, популярный не то в двадцатом, не то двадцать первом веке), от этих криков скоро живые оглохнут, а мертвые восстанут.
Все медики мобилизованы, и я честно пытаюсь помочь. Просто ничего не могу поделать с вращающимся по часовой стрелке трикодером. Надо прочитать его показания, а они, как назло, в обратную сторону вращаются.
Страшно, вдруг мы останемся в аномалии навсегда, не сможем сбежать.
Наконец всё вокруг становится расплывчатым, и я проваливаюсь в никуда.

Странный сон, странный и страшный, заставляющий просыпаться в холодном поту. Терри слез с подоконника, и собирался устроиться на постели, когда услышал в коридоре голос.

[NIC]Терри Адамс[/NIC][STA]Не замечая свет[/STA][SGN]Так легко провалиться в бездну, и так трудно взлететь в небо[/SGN] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/423964.jpg[/AVA]

Отредактировано Родерик Джейн (30-10-2020 16:44:56)

+3

10

Страшно – это не когда за окном ветки похожи на чьи-то лапы, не когда тени кажутся чужими фигурами, нет. Не страшно даже сидеть в темноте или ходить на уколы и прочую лечебную жуть. Страшно – это когда остаёшься один на один с собой, точно зная, насколько это опасно. Ведь когда ты один – никто не схватит за сошедшую с ума руку или не удержит на краю подоконника, потому что ноги перестали быть твоими и ты не выбираешь, куда идёшь...
И что ещё страшнее – эта злая сила внутри, то, что толкает на грань, в присутствии врачей ведёт себя куда невиннее и спокойней, чем когда они остаются одни.
Оливер хочет об этом сказать, но каждый раз тьма внутри забивает рот и забирает слова. Впрочем, это, чем бы оно ни было, не пытается навредить до смерти или сильных травм. Всегда останавливалось на полшаге и рычало с досадой. Больше пугало, чем вредило, но Оливеру от этого легче не становилось.
Он не мог это контролировать, он не мог это прекратить... Даже не мог заставить это замолчать!
Как же ты меня бесишь! Стал ещё более ущербным, чем раньше... Да-да, принял удар на себя, но это не оправдание! Включи уже то, что тебе мозг заменяет!
Замолчи! Что тебе надо? Оставь меня уже!
Мне надо, чтобы ты прекратил страдать и скулить! И проснись уже, наконец!
Я не сплю... Оставь меня, умоляю, это ведь из-за тебя меня тут держат! Прекрати уже надо мной издеваться! Ты не настоящий! У тебя ничего своего нет, только моё! Ни лица, ни даже своего голоса нет! Ты не... – горло перехватило, словно колючей изморозью, и впервые за всё пребывание Нормана в этом месте местные стены услышали хрипловатый чуть рычащий голос, полный раздражения и насмешки.
Так, hure, лучше? Ты меня уже заебал, подменыш, если мягкие методы не прокатывают, попробуем немного повредить тушку.
Ты не можешь! Не должен! Ты лишь плод моего воображения! Ты должен меня слушаться!
Да хоть призрак, хоть демон, хоть проклятие левой пятки на фиолетовую луну! Водитель моего транспортного средства и дома, должен быть в состоянии отличить реальность от глюка и нормально существовать в сраном социуме иначе нахрен я тебя вообще создавал?
Оливер заподозрил неладное, когда его качнуло к стене, но не успел даже толком отреагировать, когда одна из рук, словно зажив собственной жизнью, толкнула голову прямо к выкрашенной в красивый и успокаивающий бежевый цвет поверхности. Висок прошибло болью, и в инстинктивной попытке уберечь себя он упёр в стену вторую, согнутую в локте и пока ещё свою конечность в попытке удержаться на расстоянии.
Тщетно, потому что следующим с бежевой поверхностью познакомился уже нос.

Голова раскалывается и плавиться. Из носа капает кровь, пачкая палубный настил. Тварь внутри сжимается в клубок, натягивая его сознание поверх, как доспех, кутаясь, насколько это возможно, и Оливер получает все удары за двоих.
В памяти оживают ранее похороненные воспоминания о попытках научить пси-ноля хоть как-то выдерживать телепатические атаки. Единственное, чего они с Адамом и Рейвеном добились тогда – это возможности уберечь одну из личностей ценой подставления под удары второй. Рейвен результатом не был доволен, но что он вообще хотел, беря под крыло человека? Нет у людей телепатии! Нету! Всё чем Норман мог заинтересовать это двойственностью сознания, гармонично развившейся с самого детства. От этой переменной можно плясать, но весьма ограниченно и недолго.
И всё же это хоть что-то. Пусть останется невредим хотя бы один. А потом уже попытается вытащить второго. Выбор тут не стоял, ведь всегда ясно, чья сохранность важнее, оригинала или живой, но всё таки маски?

Чужая воля наконец отпустила, и Оливер на дрожащих ногах сполз по стене, прикрывая рукой нос. Той рукой, которой мог доверять. Другая же, хоть и была ему снова подвластна, доверия больше не вызывала.
[NIC]Оливер Норман[/NIC][AVA]https://sun9-64.userapi.com/vw0sAZYmDAU5pWJBvLpHxqxkotxecUJ_glAn9Q/Vs2W6-wt2uM.jpg[/AVA]

Отредактировано Адам Лефлер (01-11-2020 11:37:42)

+5

11

Какая интересная на ощупь эта стена, чуть шершавая, пахнет металлом и резиной. Наверное, этот запах издаёт покрытие, вот бы его отковырять! Посмотреть что под ней. Но ногти спилены под ноль, а подходящего предмета тут не достать. Интересно, что нигде не наблюдается багов текстур, в них никто не застревает, и они не накладываются друг на друга. Такая качественно проработанная игруха, прямо как реальный мир.
Бредущий вдоль стены коридора Валерис, улыбаясь, провёл по ней ладонью. Заметив же идущего наперерез санитара, юркнул за пожарный шкаф.
Для того, чтобы пройти этот квест, нельзя попадатся врачам и санитарам. А пройти его надо, чтоб перейти на следующий уровень.
Через минуту выглянув из за шкафа, он убедился, что путь свободен и продолжил пробираться к выходу.
Когда доберусь до крыльца, надо сделать сэйв, а то ещё обнулится результат и придется всё начинать сначала.
На торчащие кудри, которые Валерис даже не думал приглаживать, откуда-то брякнуся паук. Небольшой, сантиметра полтора, светло-коричневый, он тут же засуетился в волосах. Юноша осторожно поймал его и пересадил на стену. Зачем истреблять полезную живность, пусть себе охотится.
В голове при этом мелькнула мысль о том. что убивать живых существ не несущих угрозы, неприемлемо.
Он похлопал глазами – сколько стрелялок и рубиловок за спиной, а так и остался пацифистом.
О, двое других игроков идут – надо собрать с них полезные бонусы, они уже должны были восстановиться.
Пожалуй, его выражение лица, когда он направился к ним, можно было описать как «улыбка Моны Лизы, затеявшей безобразие».
Не вникая в то, о чем они беседуют, Валерис мягко коснулся обеими ладонями плеч сидящего в коляске итальянца. Тот как-то печально на него посмотрел и вздохнул. Быстро сделав шаг в сторону – пока девушка не опомнилась, он обнял её, уткнувшись носом в плечо, отметив, до чего же приятные у неё духи, только тошнотворный запах табачного дыма перебивает, не даёт разобрать все тонкости аромата.
Отпустив её, Валерис трусцой рванул на крыльцо. Испытывая целую бурю эмоций, плюхнулся на верхнюю ступеньку и зажмурился. Перед глазами застыл странно знакомый и даже родной образ в золотом со значком в виде дельты на груди.

Ранее:
– Валерис, оторвись от компа! У нас сегодня квест по ВК в ближайшем лесочке. Я не могу вести, ногу сломал. Хорош будет из меня эльф в гипсе!
Алекс свалился на кресло, и вытянув загипсованную конечность, скривился.
Валерис печально посмотрел на ногу друга и выключил компьютер.
– Хорошо, где мой прикид Элронда? Опять в стирке валяется? Когда сбор?
– Через час, у автобусной остановки на краю леса. И не опять, а снова!
Алекс заржал и схватил с тумбочки планшет.
Через час Валерис повёл группу по маршруту, ничто не предвещало, как говорится. Но проведение квестов обычно портят не столько пьяные участники, сколько непредсказуемая погода. На середине пути налетела мощная гроза. Псевдоэлронд запаковался в дождевик по самый нос, а участники квеста, вопреки всем ТБ и занудным попыткам убеждения, забились под высокое дерево. Это была очень мощная молния...

[NIC]Валерис[/NIC][STA]Дайте мне джойстик [/STA][SGN]Что такое реальный мир? Это всего лишь выдумка![/SGN]

+4

12

Инночка Жановна!
Она даже не исправляла, развернувшись быстро и точно, так же, как делала всё: начиная от распределения и выдачи препаратов, заканчивая сменой белья у лежачих.
Куда идти?
Да что вы, Инночка, я же просто узнать, а вы к нам сегодня заглянете?
Обязательно загляну, – легчайшая улыбка, кивок головой так, что черные кудряшки рассыпались по плечам. – Угостите чаем, расскажете про ваши сны. Но десять минут, не больше.
Если больше – времени не хватит другим. День или ночь – старшую медсестру отделения дозваться проще простого, как будто у нее нет жизни вне клиники.
Не терять сосредоточенности и чувства достоинства. Не повышать голос. Не касаться иначе как с теплом. К каждому. Уверенно и сильно, легко и прямо. Если надо – улыбка, если хочется – просто рядом. День расписан по минутам, смены между коротким отдыхом – всё, что осталось. Но об этом никто не знает, расшитые шёлком джутти делают походку бесшумной, Инна никогда не жалуется, что бы ни случилось.
У неё лёгкая рука и слишком тяжёлый взгляд. Она выглядит совсем девочкой, едва из колледжа, сама говорит, что у них это называлось училищем, но у нее нет ни малейшего акцента, голос мелодичный и очень тихий.

Голос Интары разносится по рубке без усилителей, он бьёт по ушам, потому что мембраны микрофонов практически слетели от вибрации, и приказы искин не слышит, если только не усилить подачу звука.
Джемма Гордон почти без сознания, лейтком Кельх пытается удержаться на ногах, но виснет на руке капитана, почти падая. Интара помогает им добраться до кресла – оно большое, всё же не на полу. Вбегают ещё двое, перехватывая пилотирование, на Интаре – навигация, она не чувствует воздействия. Вывести. Вытащить. На корабле две команды, ещё совсем немного.
Гордон смотрит на неё. И Интара кивает:
– Не уйду.

Инна не уходит отсюда. Для старшей медсестры дело есть всегда. Кто-то сбежал, кто-то поранился, кто-то не успел к показу любимого сериала. Таблетки, уколы, массаж. И самые лучшие врачи. Она – всего лишь медсестра.
И джутти шуршат по коридору. Всё ли в порядке, везде ли успевают, где нужна помощь. Иначе – невозможно.
Не уйду. 
[NIC]Инна Джаррах[/NIC]
[STA]По дороге в легенду[/STA]
[AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/725/726043.jpg[/AVA]

+7

13

Тонкие побеги лиан, унизанные блестящими каплями, свисают с толстой ветки, чуть шевелятся от налетевшего ветерка, роняя свои драгоценные бусины в сочную, ярко-зеленую от прошедших дождей, траву. Белые, коричневые… длинные… пересекаются… провода. Опять стяжкой поленились проводку прихватить, а тут вода, откуда вода?..
Нет. Нет, нет, опять…
Бенни, застывшим взглядом упиравшаяся в буйно разросшиеся побеги за окном, торопливо утыкает голову в подтянутые к груди колени. Опять эти провода… Прав доктор, она сумасшедшая. Правда, он не говорит таких слов, но она-то понимает. Какие провода за окном? Нет там никаких проводов, не-ту. И не было. Вон, листики, цветочки.
К чёрту цветочки. И листики туда же. И стебельки прихватите ещё. Пока она не перестанет видеть эти грёбаные провода, её отсюда не выпустят.
Рыжая снова поднимает голову, приглаживая непослушные растрепавшиеся пряди, на этот раз останавливая взгляд на белом цветочном горшке с какими-то жирными треугольниками. Она делит с ним узкий подоконник в дальнем холле – здесь сейчас никого, а потому можно не напрягаться, боясь сболтнуть то про провода, то про какую-то изоляцию.
Откуда это у неё в голове? Она же домохозяйка Бенедикта Фалк, из штата Айова (найти бы на карте…), потерявшая в катастрофе мужа и сына и впавшая в депрессию. Так доктор говорит. Ласковый доктор, хороший. Сын… она не помнит его. Муж… муж, муж… Объелся груш! Не помнит она! А доктор говорит – пока не вспомнит, не отпустит. Скотина.
Чего торчишь? – Бенни неприязненно косится на зеленые, блестящие от своей упитанности «треугольники» в горшке. – Хорошо тебе, не надо ничего вспоминать.
Сидеть на подоконнике неудобно, но ей плевать. Её худому, поджарому телу место найдется везде, а за пусть и полупрозрачной, но шторой можно почти спрятаться.
Хотя, чего прятаться – вон, к корпусу тянется эта парочка, баран на колёсах да ярочка, сериал скоро начнётся… она и названия запомнить не может.
Бенни снова роняет голову на острые, даже в мягких темно-серых трикотажных брюках острые, коленки и тихо выдыхает. Ну, чего она, в самом деле? Эти… как их зовут-то? – тоже не виноваты, что она не может вспомнить… Груши вот зато помнит.
Скорее бы уж Инна пришла. После её таблеток как-то… не легче, нет. Безразличнее, что ли. А имя Инна… все её так зовут, а у Бенни прям чешется – Инта. И не Жановна, а Джаровна… Почему? Главное, доктору не говорить. А сестра не обижается, хорошая она, теплая.
По коридору кто-то идет…
Инн-та? – Бенни высовывается из-за занавески, чудом удерживаясь на подоконнике. – Это вы?
Сын. Сын и муж. Муж и сын. Муж.
И груши.
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/552/948054.jpg[/AVA]
[NIC]Бенедикта Фалк[/NIC]
[STA]Гордиев узел[/STA]

+6

14

Какая же плохая тут звукоизоляция. По коридору постоянно ходят и болтают – хоть бы разговаривали потише. – Терри поймал себя на брюзжании.
Вроде до старости далеко, а ворчу, как дед.
Он стоял посреди палаты прислушиваясь к происходящему в коридоре.
Два голоса, но один человек. Как это? Звук удара... Надо узнать, что происходит!
Выглянув за дверь, Терри обнаружил сидящего у стены молодого человека, прижимающего руку к лицу. Его футболка была немного испачкана кровью, а сам он выглядел бледным.
Однако, здравствуйте, разных людей я находил у себя под дверью, но вот ушибленного найти не ожидал.
Быстро обернувшись за полотенцем, он подошёл к пострадавшему и присел рядом на корточки.
– Сын мой, кто тебя обидел? Вот возьми полотенце, промокни кровь. Я слышал голоса...
Терри замялся – в психушке нет здоровых людей, за редким исключением. Спрашивать у паренька, не сам ли он с собой разговаривал, и не сам ли долбанулся об стену, несколько странновато. Тем более, в коридоре больше никого не было, и никто не мог убежать оставшись незамеченным.
– Ты меня слышишь?
Терри дотронулся пальцами до его запястья, парень вздрогнул и поднял голову.
Словно зачарованный, он вглядывался в это бледное лицо, такое знакомое и в то же время чужое. Патер вздрогнул и громко прошептал:
– Так не бывает, ты не можешь быть им!
Господь всемогущий! Это не может быть он, он погиб. Лив... любимый...

Кливленд сидит, свесив ноги с дивана, радостно улыбается вошедшему в комнату Терренсу. Опять на нём эта лимонная пижама! Как же она раздражает, он в ней словно гигантская канарейка. Но за такую улыбку можно про всё забыть. Терри садится рядом с ним на мягкий диванчик и прижимается щекой.
– Лив, ты останешься со мной в эту субботу? Ну пожалуйста! Я приготовлю твои любимые оладушки.
Лив смеётся, притираясь щекой в ответ:
– Не могу, надо сгонять к сестре на фазенду. Но в воскресенье я весь твой! Можешь даже без оладушек обойтись.
Терри целует его в шею:
– Опять на байке? Ты убьёшся на нём когда-нибудь. А в воскресенье я не могу... Радость моя, может, ну её? Сама сарай починит или плотника наймёт.
Лив утешительно хлопает его по коленке:
– А потом плешь мне проест, ты же знаешь Рози.
В субботу Терри проспал почти до полудня, всю ночь беспокойно ворочался мучаясь непонятной тревогой. Чтоб как-то взбодриться, решил включить телевизор. Тут же ему попались новости. Авария на мосту – столкнулись дальнобойщик, лихач на «Тойоте», и мотоциклист...
Терри вцепился обеими руками в волосы и уставился в окно. Слёзы бесшумно капали на одеяло, а тяжёлый ком в горле мешал дышать.

[NIC]Терри Адамс[/NIC][STA]Не замечая свет[/STA][SGN]Так легко провалиться в бездну, и так трудно взлететь в небо[/SGN] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/423964.jpg[/AVA]

Отредактировано Родерик Джейн (04-11-2020 17:57:17)

+6

15

Чьи-то шаги, а потом и голос раздались рядом, а зачем этот кто-то присел рядом. Оливер напрягся, в сожалении кусая губы. Не любил он такие моменты, когда кто-то становился свидетелем его сдвига.
–  Сын мой, кто тебя обидел? Вот возьми полотенце, промокни кровь. Я слышал голоса...
«Вот кто слышал, того и проблемы!» – грубоватой насмешкой пророкотало внутри.
«Ты всё ещё здесь? Мало? Добить меня хочешь?» – Норман шмыгнул разбитым носом и, почувствовав прикосновение к плечу, попытался сфокусировать взгляд на человеке рядом. Выступившие от боли слёзы мешали, размывая зрение, так что пришлось проморгаться.
Ты меня слышишь?
Располагающий к себе внешне мужчина с забавными ушами и добродушным лицом протянул ему полотенце, и, что-то благодарно промычав, Оливер приложил его к лицу вместо руки. Когда же, стерев, хотя скорее – размазав кровь, он поднял лицо, мужчина как-то странно и пугающе замер, не сводя с юноши взгляда:
Так не бывает, ты не можешь быть им!
Что, простите?
Олли недоумевающе моргнул, глядя на подвисшего мужчину в ответ, но тот словно был мыслями где-то не здесь.
Чуть отодвинувшись на всякий случай от мужчины подальше – вдруг очнётся не самым миролюбивым индивидом, парень с сожалением окинул взглядом испорченную футболку. Такое от врачей не утаишь, заметят и пристанут с вопросами... Разве что как-то избавиться от неё? Спрятать? Потерять? Жаль, сжечь не получится – заметят и негде.
А нос он как объяснит? Споткнулся и упал? Ага-ага, дважды.
Эй, простите? Ау? – Оливер на пробу пощёлкал пальцами в тщетной надежде вывести мужчину из его мыслей. Подействовало не сразу, но взгляд того вскоре стал более осмысленным и вновь как-то странно заскользил по запачканному кровавыми разводами лицу.
Норман только порадовался, что кровь у него всегда сворачивалась быстро и текла недолго. А то картину бы он из себя представлял ещё более зрелищную.
Спасибо. – кивок на полотенце и смущённо благодарная улыбка... А вот взгляд цепкий, отслеживающий реакцию, чтобы успеть среагировать, если понадобится. – Могу я попросить... Не проводите меня до фонтанчика? – юноша кивнул на крохотный питьевой фонтанчик неподалёку. – Я немного неловок и могу... упасть... снова.
На самом деле причина была другая, но не говорить же, что свидетель нужен, чтобы голос в голове не попытался опять как-нибудь навредить?
Была ещё общая умывальня, по совместительству сортир, но они были аж в конце коридора и туда без санитара было не так уж и просто попасть. А этой пародии на поилку как раз хватило бы, чтобы смочить полотенце и попробовать привести себя в более-менее человеческий вид.

[NIC]Оливер Норман[/NIC] [AVA]https://sun9-64.userapi.com/vw0sAZYmDAU5pWJBvLpHxqxkotxecUJ_glAn9Q/Vs2W6-wt2uM.jpg[/AVA]

+5

16

Казалось бы, что сложного в том, чтобы говорить правду? Любой человек это умеет с детства, а как раз лжи, наоборот, не каждому дано научиться. У Дейзи проблема строго противоположная. Врачи говорят, что у неё псевдология, Дейзи же мысленно говорит проще: «патологическая лгунья».
Мысленно, потому что вслух она не может сказать ни слова правды.
Маргариточка, как самочувствие?
Отвратительно. Хуже и не придумаешь... Ещё и погода ужасная!
Медсестра улыбается и ставит на тумбочку стакан с чем-то искряще-голубым и блистер на две таблетки. Может, витамины, а может, для мозга что. Дейзи давно не спрашивает. Как и смирилась с тем, что её имя упрямо пытаются перевести на другой язык.
Какие планы на сегодня?
Планирую просидеть весь день в этих невероятно интересных четырёх стенах. Ничего особенного. – Пальцы привычно тянутся к осточертевшей уже повязке на голове. Кто бы знал, как же хочется её размотать!
Тогда удачной прогулки, правила ты знаешь. – медсестричка ласково улыбается и покидает палату, уходя дальше по своим делам.
Если Дейзи бы показали белую кружку и спросили, какого она цвета, Артано бы без запинки сказала, что та чёрная. Или синяя. Любой цвет, кроме настоящего. Она не специально, но поделать ничего с собою не может.
http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/2/82652.jpg

Выскользнув в коридор, она долго стоит у окна, смотрит на улицу и пытается понять, почему это всё происходит с ней. Неужели человеческий мозг и правда такая хрупкая вещь и всего одного падения с мотоцикла достаточно, чтобы...
Хотя нужно бы радоваться, что вообще жива осталась и костей не переломала. Не хотелось бы оказаться привязанной к коляске или костылям.
А голова – это мелочи... Всё ещё может наладится. Должно...
Она сама не замечает, как ноги приводят к детскому отделению. Бедные детишки тут считают себя шайкой Потерянных и уверены, что живут в Неверленде, а врачи – это злые пираты.
Мисс? А вы кто? Вас тут раньше не было!
Дейзи поворачивается на голос и видит ребёнка, застенчиво мнущего в руках игрушку. Не понять – то ли девочка, то ли пацан, одежда унисекс, стрижка тоже.
Была! Я всегда здесь была! Разве не заметно? – заявляет девушка и прикусывает губу: как же бесит эта невозможность говорить правду. Словно мозг не её и губы чужие...

Утешать Дейзи не умеет. Может написать разгромную статью, влезть без смазки в любую заварушку и не боится, что ей прилетит по роже, но какая-то девчушка с большим голубым бантом на голове, лет семи на вид, вцепилась ей в ладонь и напугана до слёз.
– Вы не видели маму? Она должна была прийти сюда следом! Тётя, мне страшно!
Корабль мотает так, словно не в космосе, а борется с сопротивлением атмосферы или даже воды. Словно они попали в шторм, который вот-вот расплющит их крохотное убежище.
Кажется, что слышно, как трещат переборки, голова болит, как от ударов, в носу чувствуется запах крови и ничем хорошим это явно не кончится, но говорить то, что думаетcя, лучше не стоит. Ребёнок не оценит циничную правду.
Поэтому журналистка врёт, врёт самой банальной и заезженной фразой за всю историю человечества:
– Всё будет хорошо. Веришь?

Ребёнок хватает Дейзи за руку, жмётся, шмыгая носом, и тянет к выходу в небольшой усыпанный кустами и цветами дворик. Возле одной из беседок они останавливаются и Дейзи в порыве природного любопытства заглядывает внутрь.
Ничего особенного, просто медбрат вывел на прогулку какую-то впавшую в детство женщину. Та пускает слюни и глупо хихикает. Не самое приятное зрелище.

Это моя мама, – ребёнок утирает нос рукавом и смотрит на Дейзи так, словно та какая-нибудь фея, что всё исправит. – Она меня больше не узнаёт, так не должно быть, верно?..
Дейзи поджимает губы и понимает, что сказать ей нечего. Если попробует согласиться – соврёт, и никому от этого лучше не станет. Поэтому она молчит и позволяет утыкаться сопливым носом в свою блузку. Она не может говорить правду. Только ложь. Чем это поможет?
Всё будет хорошо, – она врёт, намеренно и с улыбкой, и это – тот редкий раз, когда это не следствие синдрома, а осознанно и по своей воле. – Всё наладится. Веришь?
[NIC]Дейзи Артано[/NIC] [STA]Маргаритка[/STA]
[AVA]https://sun9-16.userapi.com/80cM_ZOj2MixN4eV1Tu9WT9mYcbId_i47OL9bQ/clAPfSPPkyU.jpg[/AVA]

Отредактировано Ярослав Буланов (21-11-2020 15:24:52)

+5

17

Чего это мы нарушаем? – так же мимоходом, момоездом будто бы возмутился Неро, чуть сведя брови, но толком даже не обернувшись к уборщику. Что за лицо у него, а? На актёра, что ли, какого-то похож – всё время кажется, будто видел раньше где-то, а где – не вспомнить. Или... падре. Молодой падре в родном калабрийском городишке, точно – вылитый этот... как его там... Райнер?.. – если в сутану мысленно его обрядить. – Прогулки нам точно разрешены и даже настоятельно рекомендованы, свежий воздух, все дела.
И вообще, ты мой пол, мой, не отвлекайся, голубчик. Вымыл уже? Ну тогда иди к тем, кто тебя ждёт, сопли утри, кровь...
...так, стоп, какую ещё кровь?..
– складки на лбу Дини, вертикальные, между бровей, углубились и стали заметнее – с чего вообще такие странные мысли-то? – провожая взглядом широкую спину Райнера под игривое попискивание и побрякивание по мраморным плитам роликов уборщицкой тележки со швабрами, тряпками и моющими составами, бывший космонавт не успел среагировать вовремя на появление медсестры – рыжей, как сама медь.
Да, к двенадцати в кабинете два-тринадцать, – ну куда без чёртовой дюжины в этом прóклятом богом месте у него, прóклятого... – Я пом... – от её прикосновения, как всегда, осекается дыхание и попускает боль. Вот же ведьма, ишь, как пряди отсвечивают даже в ненастный день! Не зря рыжих колдуньями считали априори, ох, не зря, и жгли пачками. Зло от них, даже если они того не желают, даже если не знают о нём, всё равно зло. Невольное прегрешение, которое...
...Бог простит. – Неро очень медленно выдыхает и машинально вытирает ладонью шею, в том месте, где её коснулись женские пальцы, в отвращении поводит плечами, на которые почти тут же – несколько метров и проехал всего по коридору – легли чужие ладони. Да что за!.. – итальянца явственно передёргивает, и вздох – лишь слабая, удержанная чудом реакция на такую бесцеремонность. Понятно, что этот бедолага – просто сумасшедший, как почти все здесь, понятно, что это он не со зла, но каким чудом удалось обуздать своё... не своё... не удалось.
Дини бледнел в то время, как изнутри в нём гневно и радостно, дождавшись момента, поднималась, уже не скованная болью, вязкая, слепящая чернота, которая, казалось, готова хлынуть горлом – то ли нефтяной жижей выходя наружу, то ли клубами чёрной копоти вперемешку с дымом. Он видел и не видел, как странный парень обнимает Джемму, смотрел на это заторможенно, как через тёмное стекло. Как в тёмном зеркале это наблюдал, и себя, взглянувшего на приятельницу свою единственную исподлобья, когда обнимальщик... Валерис... нет, Валерио, порскнул прочь.
Это он меня... нас испугался? – спроси Неро тихо и очень вкрадчиво. – Правильно испугался, – показалось, что его зрачки не просто блеснули, а блеснули алым, как на неудачном фото, и в тоне всё еще была эта нехорошая ласковость угрозы. – Нас лучше не трогать, иначе мы потрогаем в ответ, и...
Он снова запнулся, будто и впрямь поперхнувшись, побледнел ещё сильнее и со всхлипом закрыл лицо руками, наклоняясь вперёд, почти сломавшись в поясе.
Господи, пусть лучше болит, зато у Этого болит тоже, и он сидит почти тихо... Нельзя, нельзя давать послабление этой твари!..
[NIC]Неро Дини[/NIC] [AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/613/675600.jpg[/AVA] [STA]С небес на землю – только на мгновение[/STA] [SGN]Бред, словно чёрный спрут, всплывает из глубины.
Бред растекается по воде, как нефтяная плёнка.[/SGN]

Отредактировано Эдвин МакБэйн (06-12-2020 03:26:35)

+4

18

Если ты — пациент в психбольнице, то не слишком-то и удивительно видеть призраков, которые ходят сквозь стены и смотрят спокойными глазами, верно? И призраку тоже не особо удивительно ходить сквозь эти стены (половина из которых — голограммы, спокойно пропускающие собранные в твердое тело частицы), умудряясь при этом таскать в карманах вполне реальные таблетки и ключи. И находиться одновременно в нескольких разных местах, включая теоретически закрытые помещения. И делать вид, что не замечаешь никого вокруг.
Общая рабочая масса нанитов была разделена на несколько роев — для искина, созданного слепком с сознания уже давно мертвой женщины, контролировать их было не сложнее, чем человеку — контролировать собственную руку или ногу. Движение здесь, движение там, договориться с одним из местных контролирующих всю эту голоимитацию искинов о свободном проходе, проявиться из воздуха (собирая на самом деле очертания тела из рассеянного роя), раствориться в стене. Ничего сложного. Всего лишь помочь с контролем происходящего и немного подтолкнуть тех, кто по прогнозам уже должен был быть готов к выходу из безумия.
Саша подняла глаза на идущих по коридору и чуть прищурилась, вызывая подробную информацию обо всех, кто попадал в ее поле зрения. У Валериса менялись данные — кажется, кто-то из врачей как раз заполнял очередной лист со сведениями о пациенте.
«Леви, статус отделения», — короткая, неощутимая для людей заминка в доли секунды. Ей хватило бы, чтобы рвануться вперед, заставляя свое тело стать клинком или щитом, а искин, пославший в ответ многосоставный образ-ощущение-массив, даже и не отвлекался — здесь, на станции, в его распоряжении были мощности, превышавшие ее собственные в несколько десятков, если не сотен раз. — «Вьетт, дай доступ к эмиттеру».
Движение Неро, разумеется, заметили — и она, и оба контролирующих искина, но, пока не происходило ничего жизненно важного, информация передавалась докторам в фоновом режиме. Без тревожных сигналов, без воя в микронаушниках, которые должны были носить все, работавшие в этой зоне, просто стандартный поток данных. не более того.
— Любовь и птицу носят два крыла. Когда хребет изломан, не до песен… — тихий шепот, который должен был раздаться словно со всех сторон, смолк очень быстро. Перестройка стен, впрочем, тоже была доступна только тем, кто имел доступ к эмиттерам — искины, с которыми она находилась в прямом контакте, меняли их прямо на ходу, и сейчас динамики стали обратно имитацией камня.
Она растаяла в воздухе — в полуобороте, словно выключили проектор, улыбаясь чему-то, скрытому за чужими спинами. Пока что все было нормально. Не хуже, чем обычно, во всяком случае, и ей пока что не было необходимости снова проявляться — и, если эта необходимость появится, она ведь успеет. В любом случае.[STA]побывав в Йотунхейме,
мерзнуть уже не сможешь[/STA][NIC]Александра Дааэ[/NIC][AVA]https://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/740/875913.jpg[/AVA]

Отредактировано Александра Некрасова (06-12-2020 19:24:46)

+7

19

От того, как медленно, с заметным усилием двинулся Неро, Джемма застыла на месте – а потом, когда от него почти ощутимо дыхнуло одновременно холодом и душным дымом, как-то странно дернулась в сторону, словно бы это что-то напомнило ей из ее собственного прошлого. Впрочем, рука легла на ткань на плече тяжело и уверенно, как будто она могла похвастаться хоть толикой этой самой уверенности.
– Выдыхай, бобер, – фраза, которую всегда повторял Вернер, звучит почти издевательски, но это же то, что нужно, не так ли? И сжать пальцы, но не сильно, чтобы не давить слишком уж болезненно.
У нее не выходит успокаивать людей. Не выходило никогда – даже саму себя она обычно подстегивала скорее кнутом, чем пряником, и это уже вошло в привычку.

…– Нет, я не сяду за руль, – она качает головой, отодвигая от себя лежащие на столе ключи. – Верлейн, я не вожу с семнадцати, у меня права-то только для того, чтобы не приставали на работе с вопросами, почему я не хочу другие документы светить!
– Ты что, боишься? Вот не подумал бы, – Дирк усмехается, проворачивает на пальце ключи от мотоцикла. – Джиджи, ну не хмурься ты так, мне ж ее всего на триста километров перегнать, а не через весь материк! Часов шесть – и мы на месте…
Как ему сказать, что она не водит только потому, что ей не хватает этой скорости? Не хватает того, чтобы размазывались белесыми полосками звездочки на обзорном экране, чтобы сердце чуть екало, когда скорость переходит этот незримый, но ощутимый предел, чтобы просто – было не так, было… правильнее.
Серый «Фольксваген» матери она разбила, кажется, именно в семнадцать, а потом еще несколько месяцев лежала в больнице, пока не срослись сломанные ремнем и подушкой кости. Но если бы еще немного, совсем немного разогнаться – вдруг бы получилось? Не взлететь, но перейти эту границу, к которой стремилась ее суть. Просто – быстрее, еще быстрее, чтобы получить этот разбег и сорваться не в небо, а туда, за белые-белые звезды.
Они ведь белые. Не золотые, не синие – они белые, потому что их должно экранировать стекло, которое такое же прочное, как и корпуса кораблей. Каких кораблей? Она не помнит. Это снилось ей в детстве, когда она даже не знала, что такое «космические корабли». Просто – белые росчерки звезд, черный космос, чужие теплые и холодные руки, и еще – песенка про какую-то птичку, которая поет, потому что… нет, не вспомнить.
Просто звезды – белые. А скорости не хватает, даже если бежать или ехать быстро-быстро.
– Я не сяду за руль. И давай не будем об этом? Лучше я заплачу кому-нибудь из знакомых парней, вон, Кэссиди неплохо водит. Сама с ним поеду… окей?

Спросить бы про звезды, но она, кажется, уже спрашивала. И про темноту, и про звезды, и про то, чем пахнет пустота – потому что она должна пахнуть свежими оладушками, которые у нее никогда не получалось приготовить, сгорали, словно проклял кто. И еще – почему от слова «Англия» так странно дергается внутри.
– Ты хотел серию смотреть. Идем?.. – уже совершенно спокойно уточнила она. Не вспоминать про машину и звезды было все легче – кажется, таблетки постепенно делали то, что и должны были, пока она сама не двинулась крышей. – А то начнется уже скоро, а повтор просить записать – ну, ты знаешь же, что дадут, но смотреть будут… как я, когда ты сигареты стреляешь. Но сердитее.
От чужих прикосновений ей кажется, что она что-то вспоминает, но на такую краткую долю секунды, что образ не успевает оформиться. Только по краям, где зрение размытое и неясное, белеют полоски-звездочки, чуть дрожащие и смешные.


England - Англия, Ингланд. Созвучно с "Инги" (см. 4 сезон).
[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/000d/ad/95/793/702330.png[/AVA][NIC]Джемма Гордон[/NIC][STA]тринадцатый раз –
счастливый[/STA][SGN]Флейта жмётся к разбитым губам, от восторга крича,
Признавая слугу, господина, судью, палача...
И твои мертвецы не приходят к тебе по ночам.
[/SGN]

Отредактировано Сесиль Виола (09-01-2021 02:59:02)

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Серия 45. Птенцы гнезда, или Чунга-Чанга