Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Серия 43. Для Вселенной двадцать лет – малость


Сезон 4.1. Серия 43. Для Вселенной двадцать лет – малость

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время действия: 2446 г, 3 октября.
Место действия: ОФП, планета Хайнеко, гостевой дом «Акен».
Действующие лица: Лераш (Лестер Митчелла), Лахеса (НПЦ), Эной'Таиму (Лев Конев), Дарио Уве (Дженаро Лу́на), Абени Эйира, Юнона Маджо (Юлия Звягинцева),

https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/32162.jpg

0

2

https://sun9-48.userapi.com/impg/lJCVo56wXdcBvhK4AMlF_-sXCqnOppuwDdYM5Q/56zq_hwY4i4.jpg?size=800x533&quality=96&sign=1174211515c4c2a1833d67d5db1611ef&type=album

Доктор, но это невозможно и неправильно! Вы здесь по направлению ЗФ!
Это не исключает недостатка в персонале.
Вам самому все еще нужна врачебная помощь.
И у вас недостаток персонала, чтобы ее оказать в необходимом и достаточном объеме. Я предоставил все расчеты и выкладки, синхронизированные с графиками, что дает возможность вам запросить медперсонал в Штабе, но в течение стандартного месяца их не подберут, а согласившись на мое предложение…
Разговор продлился тридцать восемь с половиной минут, Лераш получил официальное разрешение уделять шесть стандартных часов в сутки медицинской практике, не считая общепринятых случаев экстренной помощи.
И доступ в «Акен». Серые туманы, мягкий воздух, теплый климат и почти непостижимое отсутствие сырости, никоим образом не совпадающее с влажностью. Для вулканца это было профессиональным вызовом – тестирование воздуха и содержащихся в нем органических и неорганических соединений занимало почти столько же времени, еще три часа – на самодиагностику и необходимые восстановительные процедуры, три – на обучение, столько же на сон, хотя полагался шестичасовой. Доступ к управлению давал ему возможность корректировки данных и три часа в лаборатории, обычно закрытой от посещений. За неделю он освоился здесь, после чего получил сообщение о том, что в «Акен» приедут новые пациенты.
Встречать было нецелесообразно, подобное не приветствовалось многими культурами. Но тем не менее, Лераш переоделся в форменку медика ЗФ, собрал волосы в хвост – вместо привычной за последнее время косы в четыре пряди – и поднял ворот водолазки повыше, чтобы скрыть следы, оставшиеся от бионического ошейника. Еще не зажившие, розовеющие шрамы.

Капли падали в контейнер для сбора. Медленный ритм. Точный и выверенный. Как удары лучей эпсилон-генератора. Любая реакция фиксировалась. Провоцировались даже те, которые невозможны. И если исследователям были интересны факты, пусть и получаемые нестандартным путем, недопустимым для Федерации, то их командование иногда любило поиграть.
Так топорщились гребни на лбу, так белели костяшки на пальцах, когда требовали привязать его к щиткам или на растяжку, фиксировать реакцию, рассматривать и провоцировать рефлективные проявления на уровне неконтролируемых откликов тела. И сознания – контактная телепатия срывала блоки, тщательно установленные и восстанавливаемые в те немногие минуты отдыха.
Нейронные связи гибли от испытываемой боли и возбуждения, выхода которым не давали. Когда тончайшие детекторы впивались в кожу до костной ткани или в мышечные волокна, цепляясь изнутри и проворачиваясь. Когда от невыносимо спровоцированного возбуждения тело ограничивало контроль мозга, отказывали все остальные чувства, но при этом даже имитационного поведения пон’фарр добиться не могли, в ярости избивая и швыряя его на пол в серый туман полусна.

Туман не позволял увидеть катер сразу. И уж тем более – надпись на нем. «Месекет» - старым шрифтом из терранского прошлого. Искин в необычном наряде – кажется, схенти. Оставалось надеяться, что уровень знаний по ксенологии не позволит руководству прислать сюда джаффа – они ничего не скажут, но вот коррекционная психология ему сейчас не под силу. Как и любой телесный контакт, даже минимальный. И это было базисной причиной, почему он отказался от помощи медиков. И почему белые лайковые перчатки не снимал никогда, спал одетым и принимал душ за две минуты. И то – не водный.[NIC]Лераш[/NIC][STA]И звёзды на небе помятом[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/740/208272.jpg[/AVA][SGN]Под мертвым светом равнодушных звезд
Лишь пустота и пепел молча стынут...[/SGN]

+4

3

На ошейнике, полускрытом завитками шерсти, можно было различить четкие буквы – «Лахеса». У основателей этой сети было свое, очень изощренное в каком-то смысле чувство юмора, которое и заставляло давать подобные имена – начиная с названия гостевых домов и заканчивая кличками кысей, которые жили в некоторых из них. В «Хароне», например, жила Мойра – ну, как сказать «жила»… могла прийти туда, если было нужно, а в озере не оставалось вкусной рыбы. В «Акене» – Лахеса, привыкшая к тому, что люди и нелюди вокруг меняются, а она остается.
Вот и сейчас тоже – был не-человек, который почему-то очень хотел контакта и при этом не хотел. Это было странно. Кысь не знала, что такое «диссоциативное расстройство», не знала, что такое «психотравма», никак не могла знать причины того, почему этот не-человек (вул-ка-нец, да, его называли так) не хочет прикасаться к окружающему, но знала, что ему плохо. А еще она знала, что вул-ка-не-цы слышат лучше, чем человеки, и к ним можно не топать специально, а просто подойти.
– Мрряу? – боднув под колени так, чтобы чуть подсечь равновесие, приветственно поинтересовалась она. – Мрррр?
Потерлась щекой о ногу, запоминая запах, растопырила курчавые усы, ловя отголоски эмпатического эха, снова боднула, но уже руку, так и не поднятую, прямо в середину ладони – нет, никакой реакции, хотя обычно таковая была. Поднялась на задние лапы, вытянулась, как струнка, дотягиваясь до перил, забралась на них.
Дождь мочил хвост. Хвост распрямлялся и становился мокрым и плоским. Хорошо, что остальная шерсть все равно была кудрявая и от воды не становилась плоской. Лахеса мурлыкнула еще раз, но вул-ка-нец не отреагировал – только чуть отвернулся от нее в сторону, подставляя открытый участок кожи у уха.
Эмоционального эха – не было. Или было, но такое, которое она не знала.
Кошка – конечно же, кошка, которая могла бегать по тонкой веточке, если было нужно – подошла по перилам ближе и, пока вул-ка-нец поворачивался к ней, ткнулась носом, чувствительным и от того фыркающим от попадающих водных брызг, в светлую кожу.
И отшатнулась сама, как только его повело в сторону резким движением, стараясь не прижимать уши и не дыбить мокрую шерсть. Это было неправильно. Неправильное эхо. Слишком… резкое. Слишком яркое. Как будто ее саму сейчас ударили.
Выпрямилась. Подошла – на полшажка, ставя лапы одну за другой на перила, чтобы не рухнуть в озеро с той стороны. Пригнула голову, целясь в плечо, затянутое тканью.
– Мррра?
Потому что ей нельзя вызывать к себе неприязнь. В конце концов, ее называли «идеальным эмоциональным резонатором». Из всего этого она понимала только то, что она должна была помогать. Не мешать, а помогать.
Мягко коснулась лбом ткани. Примирение. Согласен?
– Маау.[NIC]Лахеса[/NIC][STA]Мироздание нежится в узких зрачках кошачьих[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/24/612901.jpg[/AVA]

Отредактировано НПЦ (04-01-2021 21:01:55)

+3

4

Лапы ступают мягко, дерево гасит звуки, мокрое, тяжелое, теплое. Туман очень густой, влажность допустимо высокая, нет нагрузки на зрение, нет перепадов осветительных точек. Максимальный комфорт обстановки, противоположной триггерам – когда Лераш впервые открыл дверь дома, искин еще командовал андроидами, наводившими порядок.

Его не ждали так быстро, поскольку вместо стандартной транспортной лодки вулканец воспользовался глиссером - сольная модификация на позитронном двигателе, способная развивать скорость, максимально возможную для стандартных перегрузок. Тогда он молча присоединился к андроидам, помогая заносить и расставлять мебель, монтировать зонированное освещение, расставлять элементы декора, исходя из указаний искина, который втайне вызвал медиков с материка. Но прибывшая врач-бетазоид взглянула на него, махнула рукой, ввела необходимые данные для допуска и предупредила Акена о двойном статусе гостя-врача и уехала.
А Лераш впервые с прилета проспал положенное время плюс два часа. Акен не разбудил, что было ему указано как недопустимое поведение.

Шаги мягких лап. Кысь. С этими животными он сталкивался. До. Короткое и резкое «до» – линия разграничения, лезвие. Вторая точка на луче, превращающая его из одной геометрической дефиниции в две, сопряженные, имеющие общую точку. Отрезок и новый луч. До - до следующей точки. Из которой может не быть нового луча.
Кыси были идеальными компаньонами - для тех, кто мог выносить чье-то присутствие и контакт. Сейчас Лераша спасало легкое отстранение: пусть кысь убедится, что он не представляет интереса и опасности, уверится в возможности быть здесь, в этом доме, который именно для него – или для нее – дом.
Беглый взгляд – самка. Очень нестандартная. Шерсть лохматая, беспорядочными завитками, подобного он не видел на представителях кошачьих ни на одной планете. такая шерсть у овец. Но чтобы у кыси? Он отвернулся, не отвечая на попытки прикоснуться к нему.
«Лучше не надо, девочка», – и не уследил, грациозная молния мелькнула нитью и уже с перил достала до шеи и щеки.
Больно. Держать контроль, уцепиться за перила, сделать шаг в сторону, закрывая ментальный щит, оттягивая боль от прикосновения на себя, чтобы не тронуло ее.

Его не трогали просто так. За любым прикосновением стояла боль, тело, накачанное стимуляторами и феромонами с переизбытком ускоряло стандартные нейронные реакции прикосновений до болевых и возбуждающих. На сутки, потом организм блокировал введенные препараты. И их вводили снова, пытаясь насытить гормонами до пон’фарр. Не получалось.
А злость срывать они умели. И это было несложно – когда тело на прикосновение раскаленного клейма и щекотку пером реагирует одинаково – есть ли смысл уродовать объект?

Больно, девочка?
– Прости, – в ответ на тихое мяуканье, переходящее в переливчатое мурлыканье. – Ты не виновата. Контакт с кожей невозможен. Контакт с сознанием пока болезненный и требует точного дозирования. Я постараюсь не причинять тебе дискомфорта.
На ошейнике имя. Лераш осторожно погладил ткнувшуюся в него голову – в этот раз кыся прикоснулась к ткани.
– Лахеса. Имя очень звучное. Спасибо, что ты пришла. Ты необычная, но при этом очень гармонична и приятна взгляду. Сейчас прибудет катер с пациентами. Ты составишь мне компанию, чтобы встретить их? Останешься к ужину?
[NIC]Лераш[/NIC]
[STA]И звёзды на небе помятом[/STA]
[AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/740/208272.jpg[/AVA]
[SGN]Под мертвым светом равнодушных звезд
Лишь пустота и пепел молча стынут...[/SGN]

Отредактировано Лестер Винсент Митчеллa (08-01-2021 11:47:06)

+3

5

https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/2/382875.jpg

Этого человека – нет, не человека, кажется, джаффа – Таэ заметил издалека. Все вокруг поддавалось его разуму без проблем, кысь, умная животинка, позволил осмотреться своими глазами, чтобы знать, куда идти… и все же он ошибся – не джаффа, а вулканец. С такими, закрытыми «на все замки», можно было работать только во снах, когда сознание, обычно надежнейше закрытое от любого постороннего вмешательства, пропускало тень, слабую, но способную работать в этом состоянии, пусть и требующим физического контакта.
С остальными было проще. Можно было попросить остаться в комнате одному, а затем – коснуться завитком тумана, пробраться в сознание, мысли, чувства, которые так легко становились раскрытой книгой, и заставить увидеть именно тот образ, который был нужен. Можно было попросить закрыть глаза, а потом спроецировать нужный образ на сетчатку, чтобы пациент словно бы спал наяву, видя, как говорит со зверем, воображаемым другом… тогда как через несколько кают дремал, отпустив на волю послушную, ласковую силу, Эной’Таиму, человек и немного дельтанин с прозрачно-серыми глазами.
Впрочем, сейчас он не спал. Сейчас он говорил с мальчишкой – совсем молоденьким, лет тридцати – о космосе и звездах, которых ему не получилось бы достичь. Стремление к этим звездам он понимал и сам; небо, которое тянуло к себе некоторые расы, для кого-то становилось не просто целью, а навязчивой идеей, единственным смыслом жизни, без которого они, как потерявшие крылья птицы, угасали за кратчайшие сроки.
– Карро, – прокатившаяся по языку «р», мягко мурлыкнув, оборвалась почти птичьим цвирком. – «Акен» – это всего лишь способ вернуть тебе звезды. Не клетка, а вольер, чтобы ты не сломал себе крылья…
Тот мотнул головой. Берутся же упрямые такие откуда-то, и хоть правда в сон его уводи, там послушает, там услышит, даже если сейчас не хочет, потому что боится. Не выпускают в космос тех, кто впадает в ступор при виде консоли, только в пассажирах – а что делать, когда хочется самому за штурвал?
– Карро… – и голос у Таэ был совсем не дельтанский. Ни голоса, ни этой почти-идеально-кукольной внешности, ни феромонов, только усиленный в разы дар.
– Не называйте меня так! – и глазами мальчишка сверкал так яростно, и вскакивал на ноги легко и резво, как будто и впрямь – хоть сейчас на корабль. – Вы не знаете, что это значит! Вы ничего не знаете!!!
И если бы правда не знал – не ощущал, не видел в документах – то легко поверил бы, что вот этот вот бронзово-золотой вихрь и к службе годен. и среди консолей не растеряется, но там, внутри, под порывистым ветром таилась смертельная стужа. Допустить такого к полетам… нет, правильно сделали, что послали его в «Акен», а вместе с теми, кто прибудет, можно будет и спокойно поработать.
– Хорошо. Как мне тебя называть? – и на этом вопросе Коррадо Кризо замер. Как и предполагал Таэ, все это было всего лишь очередным проявлением той дряни, которая медленно жрала его изнутри. И если бы это можно было вырезать, вырвать с корнем… – Come nelle tempeste fosse pace…
Он не знал языка. Не мог знать – но телепатия, которая позволяла слышать мысли, делала слова такими простыми и неважными, что он мог говорить хоть на стандарте; ничего не мешало позаимствовать и нужные слова из сознания единственного, кто вообще осмелился заговорить с ним первым. Остальные, кажется, считали его то ли конвоиром, то ли надзирателем; это потом пройдет, они просто испуганы. И девочка-окампа с перепуганными глазами, и храбрящийся бетазоид, и вулканец-полукровка с холодными-холодными руками… они просто боялись.
– Ты мне не веришь, Карро, но все будет хорошо. Ты будешь летать, – это было спокойным и уверенным утверждением, и теплая волна, похожая на песок, разлетавшийся под пальцами, легко прильнула к корианцу, а сам Таэ, стянув с плеч согретый его телом плед из тонкой-тонкой, почти прозрачной шерсти арахнов, повторил это в зримом мире. – Но сейчас тебе нужно для начала перестать считать меня тем, кто специально лжет тебе, чтобы успокоить. Я не сказал ни слова неправды.
У того, кто ждал их на причале, были бешеные глаза – спокойные, как самый прочный лед; таких глаз он не видел уже, пожалуй, с полсотни лет. Кысь, послушная девочка, даже не дернулась, когда он снова стал частью ее взгляда. Такие звери думали проще, чем люди, и это было удобно – всегда можно было попросить послушать того или иного пациента; жаль только, что были такими же, как люди, в самых важных и вместе с этим самых страшных гранях.
Эной’Таиму улыбнулся, а вместе с ним улыбнулась, приподнимая губы с курчавыми вибриссами, та, кто ждала его на причале. Он вдохнул глубже, собираясь, как перед прыжком в воду; она – потянулась и выгнула спину, притираясь ближе к вулканцу, ожидавшему у перил; а потом мир стал двумерным и плоским, теряя запахи, звуки и ощущения.
Нехорошо все же было приветствовать будущего друга-подопечного-коллегу, влезая в его состояние, а телепатическое – не эмпатическое, контролировать которое было почти невозможно – восприятие можно было и приглушить. В конце концов, он успеет наслушаться каждого из них… это ведь «Акен», знакомый до последнего столика в самых маленьких комнатках, до ленивого взгляда Лахесы с перил, до странного ощущения – что именно здесь пока что его место.[NIC]Эной’Таиму[/NIC][STA]некому будет
судить победителей[/STA][AVA]https://sun9-27.userapi.com/impg/nOAO8B6u5jtP0GrZpYOd67xl8Igwee_vne4fsg/a0_6siQx2Bk.jpg?size=176x244&quality=96&sign=70f2e62a3580a0f436f033f27f9a01c1&type=album[/AVA]

+4

6

https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/698/177589.jpg

Шея устала, шея и плечи.
Доктор Уве поворочал приопущенной головой туда-сюда, еще глядя в экран, но уже отправляя прикосновением к сенсору наконец-то дописанный отчет о наблюдении за пациентом У-19\20, помеченный вчерашним числом. Телепатия еще никого от бюрократии не спасла, тем более – полукровок, написанное и переведенное в цифру по-прежнему надежнее передавало и хранило информацию, вот даже претензий не предъявишь и всерьез не поныть – хотя бы себе. Секундой позже подушечка пальца бывшего корабельного врача прикоснулась к мини-консоли снова, сворачивая голограмму экрана, и Дарио, заложив руки за голову, хорошенько потянулся всем телом. Оно благодарно откликнулось на это правильное уже напряжение мгновенным экстазом, сладким онемением, от которого дыхание сперва осеклось, а потом выровнялось и углубилось.
Может, йогой заняться?..
Кресельная спинка подалась назад, вернулась в прежнее положение, не скрипнув, не дернувшись, мягко, плавно – рабочее место в этом номере на двоих было эргономичным донельзя. Спружинив икрами и бедрами, госпитальер заставил кресло еще и вильнуть сиденьем, как легкомысленная красотка в ламбаде – задницей. Отлично, прилив крови к ногам обеспечен, можно вычесть этот день из стажа сидячей работы и… еще несколько минут не вставать. Взгляд непроницаемых темных глаз так же медитативно прилип к заплаканному дождем окну почти до пола – поплескивало за ним, а не сзади, из ванны у дальней стены.
Ты там уснул? – спросил госпитальер ровно, совершенно не повышая голоса.
Ответа не последовало, тишину лишь подчеркивал ритмичный в своей монотонности шорох струй, лениво секущих озерную гладь.
Значит, и впрямь задремал в теплой воде, видимо, и это у них общая привычка. Сколько же их, однако.     
Дарио еще минутку посидел, широко раскинув локти и расслабленно рассматривая урез воды за окном, свинцовой, тяжелой, на горизонте сливающейся с клочковатой серостью ненастных туч. И для глаз упражнение полезное – посмотреть вдаль, после того как с раннего утра пялился в монитор. Пользуемся случаем – делаем зарядку. Его же сюда и за тем послали – собственное здоровье поправить, пусть об этом в открытую и не говорилось: братья Ордена славятся своей деликатностью, не так ли? А сам Орден выручает своих по возможности, тоже совмещает полезное… с полезным. Как брат Уве сейчас, да? – тяжелые веки опустились на миг, перед тем как невысокий мужчина гибко, одним движением встал с кресла, едва оперевшись мимолетно о подлокотники – его физическая форма давно восстановилась, а периодический тремор рук не мешает практиковать здесь. Не хирург же, всего лишь дежурный терапевт. Завидное место, лучшего и желать нельзя – непыльная спокойная работа, очевидная возможность продвинуться в иерархии, «Акен» – место значимое, на виду у всей Федерации.
Дарио стоял свободно, сунув изящные руки в карманы черных брюк, и, чуть наклонив голову, рассматривал полупрозрачную нефритово-зеленую ванну в закутке, не скрытую даже ширмой. Вернее – того, кто спал в ней, отвернув лицо к стене. Очевидно же спал, рыцарь уверился в этом, когда неслышно подошел и присел рядом на корточки.
Какое всё-таки странное чувство – смотреть на собственную молодую копию... и какое счастье, что мальчишка пока не может взломать свои телепатические щиты. Полный пси-минус, бывает же и такое, что с метисов взять – отличное объяснение. Один полуглухой телепатически, другой вообще как пробка. 
Элетто, – мягко позвал доктор Уве, не дрогнувшими сейчас пальцами убирая шелковое колечко влажных чёрных волос со смугловатого виска, – просыпайся, доспишь в кровати, Элетто.
Странное имя, да. Правильное, но странное. Правда, еще страннее выглядели бы одинаковые имена родных братьев – старшего и младшего, верно?     
     
[NIC]Дарио Уве[/NIC] [STA]Нас здесь прикончат, или отведут за бруствер?[/STA]
[SGN]

Прости, Господи, невинные прегрешения наши!

На первый (а также второй и третий) взгляд этот госпитальер – сама кротость, просветлённость, олицетворённое изящество. Почти женственно красивый, немного слащавый, добродушный человек… простодушный даже. Но эта мягкая оболочка, однако, скрывает необыкновенную мужественность. Разве может прийти кому-нибудь в голову назвать Дарио трусом? Разумеется, нет! И это, пожалуй, единственное качество, которое не меняется ни в одной из его ипостасей, подлинное, стержневое. Ах, впрочем, нет – не меняется ещё кое-что: он умеет много делать, производя мало шума.
Вначале может показаться, что у него и нет никаких тайн, а потом оказывается – мистер Ува весь окутан таинственностью. Если всматриваться дольше и внимательнее, под личиной добрейшего невинного простака откроется тот, кто скрытен и хитёр даже с друзьями. О, этот Дарио, скупо отвечая на вопросы, касающиеся других, тщательно обходит все, относимое к нему самому. Этот Дарио, кажется, по природе холоден, к тому же вечно что-то устраивает и затевает, вечно плетёт сети своих малопонятных интриг. Он, конечно, не альтруист, не мечтатель, не человек чувствительный; правда, он пишет стихи, но сердце у него, без сомнений, черствое, как у всякого дамского угодника, который любил многих женщин, или, вернее, был любим многими женщинами.
…и это – тоже маска. Он наполовину, а то и больше бетазоид и действительно эмпат. Ему порой непереносимо быть рядом с людьми и их эмоциями, и необходимость терпеть эту близость выработала в нем привычку прятаться за удобными образами.

[/SGN]
[AVA]http://sh.uploads.ru/qDti9.jpg[/AVA]

Отредактировано Дженаро Лу́на (03-03-2021 05:55:43)

+2

7

Сон. Ему снилось что-то теплое, спокойное и легкое.
Элетто... – слова словно сквозь туман.
Он снова уснул? Тепло. Интересно, где обнаружит себя в этот раз?
Сонно открытые глаза выхватывают вначале стенку, воду, ванную, что была из забавного материала, полупрозрачного и при этом мутного. Поворачивая голову на голос, он смотрит на старшего, после моргает и трёт глаза, стараясь понять, толи спросонья так кажется, то ли вновь в взгляде брата читается напряжение, словно тот видит перед собой не брата, а опасного подопечного.
Я... уснул? Долго спал? – завозившись в ванной, он разминает немного затёкшее тело и смотрит задумчиво на свою руку, словно пытаясь вспомнить что-то, что прочно засело в голове именно в этот момент. Впрочем, тщетно. – В кровати? Да, наверное, стоит...
Сон медленно отпускает его, словно неохотно, желая вернуть добычу в свои цепкие руки. Впрочем, ненадолго. Поднимаясь всё же из ванной и приводя себя, хотя бы частично, в порядок – вытереть тело мягким полотенцем, что в один из дней нагло отобрал у старшего, присвоим себе с концами, да натянув на себя хотя бы минимальную одежду, юноша уже более задумчиво осматривает брата и кивает в том смысле, что да, определённо стоит ещё немного поспать, пока сон окончательно не отступил.
Небольшая комната приятна глазу – никаких особо ярких цветов, что могли бы раздражать, все достаточно гармонично и успокаивающе. Может, это было подобрано специально? Кто знает...
Почему-то иногда всё это казалось дико неправильным, но... Как может быть неправильным его жизнь? Его ли... Ведь, ловя на себе периодически взгляд старшего, он всерьёз думал о том, что не знает чего-то очень важного, маленькой детали, которая станет заключающей в паззлах.
Впрочем, понять бы ещё, откуда и зачем такие мысли роятся в его голове, какой паззл и зачем собирать. Спросить у брата? Увольте. Лучше пока просто молчать и ждать. Тревожить и давать повод смотреть за ним ещё более внимательно не было ни малейшего желания.
[NIC]Дарио Элетто Уве[/NIC]
[STA]Ты идешь на свет, оставляя тьму[/STA]
[AVA]https://forumupload.ru/uploads/000d/ad/95/854/196607.jpg[/AVA]
[SGN]Память проглотит всё, разжевать не сможет,
если внутри лишь камень да острый ножик.[/SGN]

+4

8

Тепло.
Туман.
Тишина.
Ещё одно место, не имеющее смысла.
Лират больше не ждал, когда врачи начнут спрашивать, раз они сообщили, что сами ждали, когда он заговорит. Он сразу им так и сказал: как от перемены мест слагаемых при отсутствии телепатии сумма не меняется, так от перемены места лечения смысла в нём больше не становится.
Курсы капельниц, массажа, шок-терапия на все лады и многое-многое другое так и не дали никакого эффекта: Лират, послушный пациент, старательно исполнял все врачебные предписания, но по-прежнему с огромным трудом отличал живых существ от неживых предметов.
И его самого не всегда воспринимали живым.
Наверное, врачи ждали улучшений, если он услышит определения «манекен», «кукла», «муляж бетазоида». Лират соглашался. Что он, если не муляж.
Слепой, что открыты глаза, что закрыты.
Глухой, что людей слушает, что записи.
Немой, потому что слова ничего не меняют.
Ощущает касания.
Не чувствует: ни-ко-го не чувствует.

Сначала был медицинский агрегат для сращивания костей – первое, что Лират ощутил и увидел. Он просто был, следил, чтобы всё сломанное срасталось правильно, заменяя собой виденную при обучении систему растяжек с грузами. Агрегат и потолок. Попытка повернуть голову, чтобы уточнить, где это всё, закончилась ничем: агрегат фиксировал её, не позволяя шевелиться.
Потом проступили боль и тошнота.
Поначалу вкрадчивые, лёгонькие, нарастающие с каждым вдохом, они очень скоро заполнили собой всё: тело, разум, само то помещение, в котором находился тот самый агрегат.
Можно было больше не смотреть. Лират лежал с закрытыми глазами. Они тоже болели, по-разному, то так, будто в них насыпали песка, то так, словно их выжигали калёным железом.
Через некоторое время стало понятно, что оно, время, всё же есть. Не зависит от силы боли или тошноты, от того, закрыты глаза или открыты. Оно движется. Может быть, слишком медленно, но в этом нет никакого смысла.
Смысла вообще больше нет. Ни в чём. Тело продолжает дышать, дышать и болеть, напоминая болезненными вдохами, что живо. Непонятно просто, зачем.
В какой-то момент удалось наконец повернуть голову, увидеть стену того же блёкло-салатового цвета, что и потолок... суровый спазм выплеснул на подушку желчь, горький кашель скрутил грудь в тугой узел боли.
Что-то же случилось.
Что-то, в чём точно так же нет смысла, как и в дыхании. Но оно есть.
А время шло.
На смену агрегату пришли молчаливые медбратья. Они заново учили двигаться, помогали вставать утром, умываться, одеваться, ходить на завтраки, обеды, ужины, укладываться спать. Не требовали, чтобы Лират открывал глаза. Возможно, он, действительно, сам открывал их временами, чтобы видеть, куда идёт. Боль становилась с каждым днём всё легче. И, наверное, это можно назвать словом «спокойно»: когда пустота везде, и внутри, и снаружи.
В пустоте нечему болеть. В пустоте негде жить мыслям.

Там от Лирата ждали, что он первым пойдет на контакт. Здесь... здесь пока вроде бы и некому было ждать. Провели ознакомительную беседу, ознакомительную же экскурсию – и всё.
Может быть, это «пока».
А может быть – кто знает – его просто оставят в тепле, тумане и тишине. Это та же пустота. Невидимая, неслышимая, немая пустота.
Можно ощутить.
Нельзя почувствовать.
Лирата никто не остановил, когда он шёл на улицу. Видели. Не остановили. Значит, можно.
Искусственное – или натуральное? Оно просто есть, просто твёрдое – покрытие пола сменилось землёй. Земля мягче, звуки шагов глуше. И всё.
Вода. Целое озеро, затянутое серым туманом. Ладонь ощутила воду, тёплую и удивительно мокрую.
В ней, в таком большом объёме воды, должна быть жизнь.
Вода ничем не отличалась от воды из-под крана. Что здесь, что там.

[AVA]http://s3.uploads.ru/aOf2J.jpg[/AVA] [NIC]Лират Эльге[/NIC]

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Приют странника » Глава 4.1. Две капли сверху » Сезон 4.1. Серия 43. Для Вселенной двадцать лет – малость