Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Беззаботности » Детская столовая


Детская столовая

Сообщений 31 страница 45 из 45

31

3 октября 2010 г., 13.30.

Овощную запеканку Натаниэль не любил. Вот совсем не любил, пусть эти кабачки, или цуккини, или как их там... жутко полезные. Да даже морковка, натертая и пропеченная, дела не исправляла, даже наоборот – от нее какая-то неровная при жевании, то ли пористая, то ли некстати вдруг похрустывающая масса становилась еще гаже, приторно-затхлой какой-то вдобавок. У-у, фу. – Нат не был капризным привередой, и все же от слов «овощная запеканка», которые он услышал от румяного, как с картинки в книжке, повара за стеклом стойки, настроение испортилось. Подвижное личико храброго еврейского мальчика стало печальным, он понуро подпер щеку ладонью, устроившись за одним из столиков с веселым оранжевыми скатертями, (за тем, где были отодвинуты не нужные для колясочников стулья) и задумался о том, что день сегодня продолжается хуже, чем начался, а ведь суббота. Обидно. Даже завздыхалось что-то.
Однако, когда та же полненькая тетя, которая на днях приносила ему яичницу с колбасой, поставила перед ним тарелку, мальчишка просиял и вскинул на служительницу, о чем-то пошептавшуюся до этого с поваром, громадные, серые, полные удивления и восторга глаза: квадратный кусок запеканки был покрыт толстым слоем расплавленного сыра – ярко-желтого и тянучего. А еще-о-о! – маленький Гринберг чуть слюной не захлебнулся: справа и слева рядом с этой красотой лежали, лоснились румяными бочками и умопомрачительно вкусно пахли две подкопченные пухлые сардельки.
Спаси-и-бо, – восхищенно пропел-выдохнул Нат, резво хватая вилку. – Ой, какое чудо!
Кушай на здоровье, милый, – синьорина Маджо улыбнулась в ответ, снимая ладонь с пушисто-золотистой макушки: приятно иногда побыть волшебницей. А всего-то и чудес – два ломтика сыра, полминуты в микроволновке, пара сарделек. И вот уже известный малоежка уписывает обед за обе щеки, а не киснет над ним.
Нат действительно так увлекся едой, что даже не сразу заметил еще незнакомых детей у «своего» стола – мальчика и девочку. Ну и ну.
Привет, – пробормотал он смущенно и не очень разборчиво сразу обоим. – А вы… садитесь?..

Отредактировано Натаниэль Гринберг (15-08-2019 04:57:34)

+3

32

Сажусь, – тряхнула коротко остриженными волосами девочка, ногой зацепив стул за ножку и сдвинув его в сторону, чтобы удобнее было устроиться за столом. Большие голубые глаза внимательно уставились на соседа, а после взгляд девочки скользнул по содержимому тарелки. Брови дернулись под нависшей надо лбом челкой, после чего девочка испытующие посмотрела на служительницу. Руки в длинных рукавах выданной не по размеру пижамы легли на стол, по обе стороны от поставленной тарелки, содержимое которой заметно отличалось от того, что ел ее сосед: вместо цельного куска запеканки – ровные мелкие кубики, перемежавшиеся с аккуратными кружками сардельки. Почему-то одной.
Улыбчивая женщина, накрывавшая на стол, поймав еще один испытующий взгляд, ушла в кухню и вернулась с добавкой. Мельме внимательно изучила выложенные на тарелку новые кружочки и ссутулилась еще больше, чем обычно, отклоняясь от ласковой руки женщины.
А лук? – в третий раз послала свой коронный взгляд девочка и хитро чуть прищурила глаза. Содержимое тут же украсилось парой кружков маринованного сладкого лука, а рядом с руками Мельме появилась пара палочек – искусная имитация земного бамбука. Вот теперь девочка сама подставилась под руку, ожидая ласки. Касание было мимолетным, поскольку служительницу ожидали уже остальные питомцы Приюта, начинавшие понемногу заполнять столовую.
Мельме жестом древнего жреца вытянула руки над тарелкой, аккуратно сдвигая длинные рукава к локтям, обнажая тонкие-тонкие запястья и длинные белые пальцы, подхватившие палочки, разом превратившиеся в продолжение рук. Первое колечко лука повисло на кончиках палочек.
Ты кто? – голубые глаза Мельме вновь вернулись к созерцанию соседа, губы дрогнули в короткой улыбке. – Я Мельме.

+3

33

Угу, – пробурчал Сашка, плюхаясь на стул с противоположной стороны стола – оттуда их не убирали. Запеканка. Овощная запеканка.
Не, ну я кто им, корова, что ли?
Наморщив нос и скорчив зверскую рожу лица, Саша запустил вилку в кусок запеканки, зацепил, поднёс ко рту и не нюхая проглотил. Еда как еда, в столовых при детских учреждениях, Саша знал, со вкусной едой всегда было никак, а есть очень хотелось. Папа говорил, что питаться нужно по расписанию, даже когда не вкусно, как военные и моряки.
А эти ребята рядышком... Сашка разглядывал их ещё от входа: часть столиков была очень занята, а эти ещё не сели... В смысле, не припарковались и всё такое. Надо же знать, с кем именно будешь сидеть.
Разведчик Штирлиц привык питаться местной пищей, чтобы не выделяться из общего числа посетителей, – серьезно сказал Сашка по-русски, поморщился и проглотил ещё кусочек.
А вот у этого, белобрысого, сардельки... Наверное, у него диета такая, отдельная. Завидовать – это не по-разведчицки.
Девочка, такая, как в детском лагере Светка была — Саша знал таких девочек, Светку ещё звали «звёздочкой-активисточкой», а эта была... Ну, похожа, что ли?
Эх, Светка... Классная она, из неё вот в такой столовой вышла бы отличная боевая подруга. А с этой... Пока непонятно. Надо дальше следить.
Мальчик в кресле так аппетитно ел сардельки, да ещё и левой рукой – это умение Сашку всегда приводило в восторг, он давно хотел быть амбидекстером или хотя бы левшой – что Саша оторвался от своей тарелки и уставился в чужую. Там был сыр. Много сыра. И... Нет, отвлекаться от еды нельзя, пока я ем, я глух, и нем, и всё такое, а завидовать нехорошо в квадрате, но Сашка не мог удержаться и тут же нашёл себе оправдание: он не за тарелкой следит, а за тем, как классно орудует вилкой левша, чтобы потом научиться так же.
Совесть почесалась и снова крепко заснула.
А девочка, перестав быть похожей на Светку из второго отряда, занялась какой-то странной штукой: какие-то палочки, гоняния кругами тётеньки с раздачи... Саше она тут же разонравилась: это было не по-боевому, не по-пионерски и вообще неправильно. И ещё локти как-то странно ставит. Она, наверное, интересная, но из «боевых подруг» её стоило сразу вычеркнуть, а нужного места в классификации ей пока не нашлось. То ли дело мальчик-левша: вилку держит прикольно, говорит тихо, но глазами бегает любопытно по всему сразу, точно как дядя Рэй.
Сашка, – представился Сашка, протягивая мальчишке левую руку, а потом девочке – правую, на всякий случай у неё спросив. – Ты руки пожимаешь или?..
Без классификации очень, очень тяжело. Вот Светка бы обиделась на отсутствие руки, Лена – на присутствие руки, а Катя... А Катя на все обижается, ну её вообще. Вон тут какие имена у людей интересные!
Тебя очень интересно зовут, – сказал Саша, которого учили говорить людям комплименты каждый раз, когда этого хочется. – А что это имя значит?

+4

34

О, ура! – под скрип ножек стула по слишком гладкому полу просиял глазищами Нат, такими же большими, как у новой соседки по столику, только чисто серыми. – А с луком тоже вкусно, да, ты здорово придумала.
Он успел прожевать и проглотить, чего откусил от наколотой на вилковые зубья полусардельки, поэтому теперь говорил намного понятнее. Не то что мальчик, который тоже сел, отковыривая вилкой кусок запеканки «безо всего». Наверное, такая не нравилась никому, но незнакомый мальчик, который говорил на незнакомом языке, ничего себе так ел, с аппетитом, хотя успел недовольно глянуть в тарелку, перед тем как уселся. Голодный, должно быть. – Натаниэль посмотрел на соседа с уважением: он сам редко мог проголодаться, а тут, значит, человек чем-то серьезным был очень занят – бегал там, пока не приходилось падать в траву или на ковер, или хотя бы отдышаться, согнувшись пополам и уперевшись руками в коленки. А может, он на уличной игровой площадке по лестницам туда-сюда карабкался час целый, или вообще на деревья лазил.
При мысли об этом глаза маленького Гринберга совсем округлились восхищенно – сам он такого… да всего этого, в общем, отродясь не делал, потому что сделать не мог, но здорово же! Няня Поли всегда говорила, что самый лучший способ нагулять аппетит – подвигаться на свежем воздухе. И вздыхала укоризненно, потому что Натти гулять идти не хотел обычно. Но ведь в Урке не было таких деревьев, как в здешних парках, удобных, вот и. Разве, к примеру, тот громадный раскидистый дуб на полянке, который показала Тилька вчера, похож на скучные, а главное, прямые, деревья возле дома? Да на них даже самые ловкие из натовых школьных знакомых не забирались!
Уже совершенно уверившись, что перед ним знатный древолаз, (а как иначе?!) Натаниэль уставился на девочку, неловко, со стуком, положив на край тарелки не нужную больше вилку – попочка же сардельки уже отправилась в рот, только жуй. А вот жевать-то как раз можно было забыть, засмотревшись на то, как ловко орудовала палочками девочка, которая умела так мило и лукаво щуриться. Тому, что ее сарделька уже нарезана, Нат вот вообще не удивился – когда он был маленьким, еще на Рождество, Поли ему так же порцию нарезала, чтобы сразу – р-раз на вилку кусочек, а не отковыривать, так что из тарелки ускакивает. Вот и тут, наверное, так – ничего же особенного, у Майка Сволиша тоже руки неловкие. Он даже ложку… а почему она в пижаме, девочка? Спала, или с процедур?..
Мальме, – повторил младший Гринберг, будто на вкус пробуя имя. Оно было, как только что съеденный плавленный сыр –  теплым и липло к губам. – А я Натаниэль, – и как можно не улыбнуться в ответ.
И тут же нужно пожать протянутую удобно слева руку. Не очень ловко от торопливости пожать, но с удовольствием.
А я тебя в школе видел вчера... Сашка. И там, где ванны.
Точно! Вот кому можно будет рассказать про тех водяных, которые сами вода! – глаза Натти опять блеснули восторгом и предвкушением. Нет, день определенно снова стал хорошим!

Отредактировано Натаниэль Гринберг (16-08-2019 04:32:48)

+4

35

Мельме быстро закидывала в рот попеременно кубики запеканки, кружки сардельки и колечки лука, позволяя им смешиваться во рту, играть новыми вкусами. Очень не хватало специй – красного сладкого перца, желтого карри, серо-коричневого кориандра... для детей почему-то их жалеют, хотя именно они позволяют расцветить мир во рту такими же яркими красками, какие бывают снаружи на закате... Люди забывают, что Атон-солнце своими руками-лучами расцвечивает мир красками для радости, и нельзя пренебрегать таким даром. Даже если это всего лишь ароматный порошок, который добавляют в пищу.
Вкусно, да, – повторила Маат, не совсем понимая, это новый знакомый делает комплимент, или он тоже хочет попробовать. А второй так вообще ест безо всяких добавок этот прорезиненный кусочек овощной запеченной смеси. Неужели ему нравится аскеза? Глупости какие, Птах бы рассердился. Он любит, чтобы люди веселились и щедро раздавали еду, а иначе как же еще можно отблагодарить бога изобилия? А может у него обет какой-то? Или просто не знает, что о нужном надо просто просить, тогда все дадут. На всякий случай она пододвинула свою тарелку ближе к середине. Губы девочки на короткий миг снова изобразили улыбку, а затем лицо ее опять стало серьезно. В рот отправились один за другим новые три кусочка – запеканка-сарделька-лук, в тарелке еще оставалось много: если все нарезать мелко, то маленькая порция станет большой, и глаза обманут желудок. Глаза вообще очень часто обманывают. А потом сами гневаются, что их обманули. Так было с сотворения мира...
Назвавшийся Сашкой протянул ей ладонь, и мгновение Мельме изучала его руку, потом перевела взгляд на свою, державшую палочки. Жестом фокусника переместила их в другую руку, а ее правая рука змеей скользнула над ладонью мальчика, пальцы легли на предплечье, на мгновение сжали совсем не ощутимо - как крылом мазнуть - и вот Маат снова вернулась к трапезе.
Только Мельме. Не Мальме, – поправила она, сдувая со лба непослушную челку. – Я не знаю, что это значит. Папа сказал, что назвал в честь богини и на одном из их языков.

+4

36

Странно она руку пожимает, – подумал Сашка, ощупав быстренько своё предплечье: так красиво, как у папы пальцы бегали, у него пока не получалось, но всё-таки. Вдруг эта девочка настоящая якудза? У них были женщины, они умели убивать очень здорово и очень страшно.
И не «эта девочка», а Мельме, – поправил сам себя Саша, доедая запеканку и косясь на сардельку из чужой тарелки. – А она точно не ядовитая?
– Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу, – озвучил он, потянувшись за сарделькой. От угощения отказываться – это ещё хуже, чем имя не произносить после того, как представился. И добавил по-английски: – Спасибо. Я думал, здесь так нельзя.
На этом лимит слов был исчерпан: своя запеканка была маленькая, а чужой сарделька — вкусная, только порезанная неудобно мелкими кубиками. Есть как дикий зверь из дикого леса было нельзя, и все процессы щупленького организма оказались направлены на культурное поглощение пищи.
Поэтому, кажется, он пропустил слова мальчика с ангельским именем Натаниэль. Кажется, у кого-то из девочек была игра на телефоне, и в ней эльфа звали Натаниэлем. Все эти имена, заканчивающиеся на «-эль», вообще звучали по-девчачьи... Сашка покосился на нового знакомого и отложил вилку:
Он правда похож на девочку. Глаза большие, говорит тихонько, мышка, одним словом. Волшебная такая мышка, мышка-левша...
Интересно, а с ним можно лазать по деревьям?
– подумал Сашка вдруг, окидывая взглядом коляску. – Это-то ничего, я сильный, я помогу залезть, а вот усидит ли наверху? Все эльфы обязательно должны иногда сидеть на деревьях. И этот тоже. Да.
– А? Прости, пожалуйста, я тебя не услышал, – Сашка посмотрел внимательно в серые глазища. – Я думал, что Мельме названа в честь богини, ты – как эльф, а я просто так. Наверное, папа с мамой назвали меня в честь Македонского.
Да-да, именно Македонского, - прозвучал над ухом насмешливый голос, и Сашка вздрогнул. – Признайся, ты просто не знаешь других крутых Александров!
Алек, я не могу разговаривать с тобой при детях, я же их напугаю! – Сашка неровно вдохнул, хватаясь зачем-то за край стола. – Вот и откуда ты взялся? Уйди, пожалуйста! Давай я потом с тобой поговорю, и даже расскажу тебе про Македонского, почему мне он нравится, только уйди, а?

+3

37

Нату стало ужасно стыдно, до занемевших от румянца щек – как это он так?.. Это же очень невежливо – имя переврать, пусть даже нечаянно. Вот ему бы самому приятно разве было бы такое? – юный Гринберг ерзнул на сиденье, сопнул, переставил локоть на столе, неловко задетая вилка брыкнулась с края его в кои-то веки пустой тарелки и чуть не упала на пол. Натаниэль и сам не понял, как ухитрился ее поймать у себя в коленях уже почти. Чудом просто. Со всей осторожностью он положил зубастую беглянку на салфетку выгнутой спинкой, и немножко судорожно, но с облегчением выдохнул – не хватало еще нырять под стол, или чтобы кто-нибудь из-за него туда лазил.
Мельме, – вздохнув еще раз, но уже ровнее, послушно повторил Натти, взглянув на девочку с именем богини, не улыбаясь даже виновато. – Мальме – это город такой в Швеции, прости, пожалуйста, я перепутал. Я теперь запомню.
Он только сейчас увидел, что соседка подвинула свою порцию всем, очень понятно, хотя и без слов предлагая угощаться, и снова покраснел пристыженно – почему он сам-то так не сделал, ведь надо же делиться вкусным, это правильно и нормально. Поэтому именно Нат только расстроенно взглянул на соблазнительно лаковое, полупрозрачное луковое колечко, лежавшее к нему ближе всего в кусочках запеканки и кружочках сардельки, и застеснялся его взять. Да и вилкой опять – а ну как она снова свалится? А прямо руками брать еду с тарелки, еще и с чужой – это же очень неприлично. Вот что бы няня Поли сказала? Ничего же хорошего, наверняка.         
О, а мальчик не только на непонятном языке говорит, вот здорово! И не стесняется! – Натаниэль снова взглянул с уважением – ничего это и не выглядело неприличным, взять угощение, если предлагают. Может, тоже попробовать?..
Ой, а теперь ему, Натти, говорят «прости, пожалуйста», вот забавно! – широко посаженные, очень серые сейчас глазищи заискрились смешинками на секунду, прищурились лукаво и хлопнули ресницами – младший Гринберг таки заулыбался.
А я ничего такого и не говорил. И… у эльфов уши с кончиками, а у меня… – на всякий случай Натти потрогал пальцами более ловкой левой руки собственную ушную раковину – ну а вдруг стало как у феи, Тилька же может и эдакое наколдовать! – раз сказали «как эльф». Но нет, ничего не изменилось, уши как уши, такие же, как вчера или утром, обычные, мальчиковые. – А ты, правда, умеешь лазать по деревьям? – даже для себя неожиданно выпалил Нат.
Ну надо же узнать такую действительно важную вещь?.. Он не сомневался, но надо же уточнить!

+4

38

Он, что, не хочет? А чего спрашивал? Странный какой...
Мельме пожимает плечами, и отправляет в рот еще один кусок сардельки. И добавляет колечко лука. К еще одному кусочку тянется тезка Македонского.
Аль Скандир, сын Атона? – уточняет Мельме, округляя глаза, проговаривая имя Александр на персидский манер, именно так, как его звали в Египте. – Тебя правда назвали в честь сына Бога Солнца? Папа говорил, что этим именем называли только великих.
Мельме недоверчиво посмотрела на мальчика.
«Ты Великий?»
«А ты эльф», – взгляд серьезных голубых глаз скользнул по удивленному мальчику с длинным мелодичным именем. Интересно, он может раскрыть глаза еще больше? Тогда он будет похож на ручного верблюжонка, которого она видела в лагере. Он тоже смотрел на все с таким удивлением, словно видел впервые.
Разносчица принесла утреннее какао – и перед каждым из ребят был поставлен высокий стакан с пахнущей молоком коричневой жидкостью. Только в стакане Маат еще и трубочка стояла, чтобы девочка не утруждала руки. Мельме аккуратно спустила длинные рукава обратно, чтобы скрыть пальцы, и уже укрытыми тканью руками придвинула к себе свою порцию напитка. Глядя поверх стакана на мальчишек, она болтала ногами под столом.
А вас зачем сюда привезли? – наконец, спросила она, оторвавшись на некоторое время от напитка. – Эльфы и боги разве живут с людьми?

Отредактировано Мельме Маат (19-08-2019 20:13:32)

+3

39

Атона, не Атона, – фыркнул Алек, садясь джинсами прямо на стол и поворачивая голову к Сашке. – Думаешь, девочка здоровая? Она ж тю-тю, прям как мы с тобой.
Саша промолчал, хмуро уставившись в пустую тарелку, и что-то неразборчиво буркнул мальчику-эльфу по имени Натаниэль.
Ай-яй-яй, молодой человек, – Алек усмехнулся и ткнул длинным тощим пальцем Сашке между лопаток. – И не стыдно?
Стыдно. Очень. За тебя стыдно! Слезь со стола, уйди, пожалуйста, ну вот зачем ты пришёл? – чуть не закричал Сашка, сдерживая злые слезы, и тихонько выдохнул: нет, нельзя, чтобы такие хорошие ребята подумали, что он невоспитанный или плохо понимает по-английски. Он же хорошо понимает по-английски! Да даже шотландский акцент различает и может изобразить, вот как хорошо понимает! Он мог бы стать хорошим разведчиком когда-то давно, когда разведчики ещё были. Сейчас, Папа говорит, вместо них работают компьютеры деньги. Это грустно, но и правильно тоже: меньше людей погибает всё-таки. Но грустно.
Я умею лазать по деревьям, – старательно на шотландский манер произнёс Сашка и победно улыбнулся, продолжая уже привычно. – Конечно. Все умеют лазать по деревьям, совсем все, мы проверяли с друзьями!
Сказал он мальчишке-колясочнику, – укоризненно цокнул языком Алек и рассмеялся. Сашка не выдержал и дёрнул на него плечом: дескать, замолчи, и без тебя разберусь.
У меня много разных знакомых деревьев вокруг, и на некоторые может залезть кто угодно... Если, конечно, захочет. Я не знаю, подходят ли наши деревья эльфам, – честно признался Сашка и проглотил кусочек колбасы. Лук он культурно не трогал: гадость же, но зачем об этом говорить угощающей девочке? – Мне кажется, Мельме, ты ошибаешься. Эльф тут есть, но бог – он один, и я пока не видел местной церкви, где его дом. Или ты про каких-то других богов, как у индейцев? 

+2

40

Девочка… Мельме – обещал же запомнить! – опять до того ловко ловила палочками в своей тарелке кусочки и колечки, что Натти не выдержал… или отважился: протянул руку, не надеясь на вилку, прихватил одно такое колечко – полупрозрачное, сопливенькое чуть-чуть – прямо двумя пальцами, и отравил в рот. Оно оказалось ожидаемо кисловатым, похрустывающим, но совсем не так, как этот противный тертый кабачок в запеканке, вкусненьким – Нат привык к острой южной кухне на Островах, и в Голландии, в Урке, начинал по ней скучать.
А сейчас, вот прямо в эту минуту, начал скучать по самому Урку, так, что прямо под ложечкой засосало и защипало глаза, будто в них попало по капельке маринада.
Я здесь лечусь, – честно признался младший Гринберг, – потому что у меня спина стала кривая. Врачи сказали – надо ванны, и гимнастику... – Нат и сейчас искренне не понимал, почему их нельзя делать дома. Он обижался на маму с папой и Поли за то, что из-за такой ерунды его привезли сюда, и даже Тиля, хоть и фея, не могла толком объяснить, зачем он тут и почему, если плавать, массаж, упражнения и таблетки можно и дома. – …ну и всякое такое еще, – добавил он то ли мрачно, то ли ворчливо.
Но непонятно говоривший мальчик, который как Александр, тоже, вон, сердился на что-то. Может, и ему не нравилось тут быть? – Натаниэль вздохнул, и чтобы утешиться, цопнул и сжевал еще один луковый лепесток.
А я вот не умею на деревья, – сказал он так же грустно и правдиво, – правда, я и не пробовал ни разу. Деревья все неподходящие какие-то попадались, наверное, – добавил умный и рассудительный еврейский мальчик, и тут же радостно просиял глазищами. – Но я видел такое дерево вчера! Во такое! – он широко развел руки, почти совсем в стороны,  даже правая вдруг послушалась, видимо, ради важности момента. – Моя фея говорит – это дуб.  Он ребристый-ребристый, и ветки совсем низко, на них даже лежать можно.
Как леопарды, Нат видел по телевизору, что они в самую жару дремлют, растянувшись во весь рост вдоль ветвей правильных деревьев.

+2

41

Богов много, – качнула головой Мельме, не соглашаясь. – Атон велик и един, и имен у него много, и каждый зовет его своим. Но у всего живого - и неживого – свой покровитель. У реки и горы, у песка и воздуха, у горя и радости... – Она повернулась к мальчику, с удивлением глядя на него. – Как же можно об этом не знать? Вот и у тебя же он тоже есть, разве нет?
Твоя фея? – Мельме была уже на ногах и подошла вплотную к мальчику в кресле с колесами, чтобы вблизи заглянуть ему в глаза. Глаза - зеркало души. Папа говорил, что так завещали боги. И у ее матери были удивительные глаза... – Значит, она твой покровитель?
Девочка еще некоторое время внимательно смотрела в глаза Натаниэля, чуть склонив голову набок и время от времени сдувая со лба непослушную челку.
Я тоже не умею.
Она высоко подняла руки, чтобы рукава свободно опали вниз, демонстрируя тонкие-тонкие руки-веточки, которые делали Мельме саму похожей на дерево, или на птицу, потерявшую все свои перья с крыльев. Мельме несколько раз взмахнула руками, словно собиралась взлететь, но не смогла, и снова опустила их вниз – рукава тут же соскользнули на место.
Папа дал мне имя птицы. Маат – птица истины. Говорят, она летает, потому что у нее руки-крылья. У меня тоже когда-нибудь будут крылья, но не здесь. Здесь мне не дают их отрастить, – она скорчила мину, которая на ее серьезном неулыбчивом лице смотрелась довольно странно. Затем, словно извиняясь, девочка чуть растянула губы в улыбке. Казалось, она совершенно не привыкла пользоваться мимикой, и куда комфортней ей было сохранять маску спокойно-серьезного выражения, как у древних статуй и погребальных золотых масок. – Это так смешно – пытаться избавиться от дара богов...
Девочка тряхнула головой, отбрасывая челку назад.
Ты покажешь мне свое дерево, эльф Натаниэль?

+3

42

Спина у всех кривая, – снисходительно исправил эльфа Алек, поглядев на Натаниэля свысока и слегка наклонив голову. – Лордоз, кифоз, всё такое. Не слышал?
– Спина у всех кривая
, – вздохнул Сашка, поставив вилку на торец и пытаясь оставить её стоять без подпорок и вертикально. – Но если она неправильно кривая, её тут хорошо вылечат, дядя говорил. Тут, наверное, всех лечат... Меня тоже.
Алек одобрительно хмыкнул, но ничего не сказал. Опасаясь профукать его благодушное настроение, Саша повернулся к Мельме и покачал головой туда-сюда:
Это просто по разному называется. Фея там, бог, ангел-хранитель. Наверное, ты права, но... Покровитель... – Сашка дёрнул неуверенно плечом. – Не знаю. Ничего не знаю про покровителей, зато на дуб хочу посмотреть.
Что, скажешь, эльфы хорошо разбираются в дубах? – заржал Алек. Засопев, Саша под столом попытался пнуть его по пятке, но промазал.
Этот гад опять всё портил. Если он пойдёт следом и будем смотреть, как Саша потащит ребят на дерево... Это просто нечестно.
Ты-то не эльф. И лазать, может, за себя и умеешь, но ещё двоих малахольных на дерево...
– Да ты просто завидуешь! –
прошипел Сашка, оборачиваясь и зло сверкая глазами. – Ты просто завидуешь, потому что тебе точно не с кем лазать на деревья! У тебя никого нет, кроме меня, а меня ты не любишь, ты меня ненавидишь и всегда всё портишь!
Саша говорил и уже в момент прощания слов с кончиком языка понимал, что не надо так. Не надо. Даже Алек не заслужил правду, а правда была, была противная, а ещё на него, на Сашку, теперь будут смотреть ребята и ждать объяснения... Саша крепко зажмурился и тряхнул головой. Дрянь. И Алек опять смеётся, как заведённый, смеётся мерзко, и ему, кажется, очень плохо...
Извините, – выдохнул Саша очень серьезно, поворачиваясь к Натаниэлю и Мельме, и сказал так, как обычно говорил взрослым, которых любил и очень не хотел пугать. – Я говорил, что меня тут тоже лечат, да? Мельме, не переживай, наверное, врачи просто пока не поняли, что тебе нужно дать отрастить крылья. А вообще-то они хорошие, мне очень нравятся. Так... Вы возьмёте меня с собой посмотреть на дерево?

+4

43

Полли тоже говорит, что богов много, хотя Бог один, – серьезно сообщил Натаниэль, которому, как и няне, крещенной островитянке, это странным не казалось совершенно. – Духов то есть, у рек, у моря, у неба, у деревьев и зверей, – мальчик поерзал и подергал себя за нижнюю губу в задумчивости – он, вообще-то, вовсе не был уверен, что Тилька – его покровитель, как-то это не так выглядело. Иногда же это он Тиле рассказывал, что и как, да и с пакетиком из-под чипсов тогда… разве покровителей спасают?... – Ну, наверное, – вежливо согласился все-таки самый юный из Гринбергов, потому что… потому что спорить нехорошо, особенно когда не очень уверен, что прав. А с девочками спорить – и совсем нельзя. Да и не хотелось с этой девочкой – Мель-ме – не соглашаться. С ней бы подружиться, она интере-е-есная!
Вот с этим Натти и уставился своими фамильно громадными, широко расставленными, честными и очень серыми глазищами на девочку-птицу. Вон, рукава у нее, как крылья, даже и отращивать не надо, а руки... Нат с младенчества кочевал по клиникам и видел-перевидел «не таких» детей вокруг себя – большеголовых, пускающих слюну, странно двигавшихся, так что тонкие почти до уродливости, особенно в сравнении с кистями, хрупкие запястья Маат ему странными и не показались, а вот красивыми – да-а. Сказочные такие руки. Может, она заколдованная принцесса, ну, как та сова, которая дружила с калифом-аистом?
А может, ты по ночам превращаешься и летаешь, только спишь и не знаешь? – выдал Натти вслух, и для себя-то неожиданно, и хлопнул ресницами, отводя взгляд от глаз Мельме, таких же больших, красивых, но в голубизну. – Может, врачи это знают, и поэтому… а вдруг, если днем – ты насовсем превратишься?
…и оказывается, не он один тут такое не всем понятное бормотал, мальчик Александр, вон, тоже… – Это Натаниэль сообразил, когда почти победил свою противную правую руку (пришлось изрядно посопеть и потрудиться), потому что смутился, и она начала скрючиваться, тоже совсем как птичья лапка, и улезать за спину, отчего сидеть стало неудобно и вообще... перекашивало.
Здесь всех лечат, – сказал немножко досадливо Натти, сопнув в последний раз и поднимая голову, – больница же. Ну и что, что в лесу, – добавил он тоном «меня не проведёшь», но ту же повеселел, переключаясь на другую тему: – Да я не эльф же, а дерево не мое, оно всех…ное. Оно за парком на поляне. На улицу пойдем – и покажу, конечно!
Аж зачесалось где-то (нет, не в попе, это Полли шутила так) под ложечкой – до того захотелось отправится прямо еейчас. Но сначала надо было допить какао, и Натаниэль-не-эльф неловко придвинул к себе чашку, не поднимая ее. Почти ничего и не выплеснулось…

Отредактировано Натаниэль Гринберг (30-10-2019 18:27:39)

+3

44

Говорят, что прикосновения придумали для того, чтобы меньше говорить. Достаточно коснуться - и ты все-все будешь знать о человеке. О том, какой он, чем живет, чего боится, от чего получает удовольствие, насколько он открыт, насколько доверяет, и можно ли доверять ему. Папа учил ее быть бережной в касаниях. Ведь это значит не только открыть другого, но и открыться самой. Он говорил даже, что были такие существа, которые могли читать мысли одним лишь касанием.
Мельме спрыгнула со стула и, обогнув стол, коснулась тонкими пальцами правой руки эльфа на колесах. Осторожно пробежалась кончиками чутких пальцев по сжатой, почти птичьей лапке, погладила запястье, скользнула по плечу - и вернулась к пальцам, задержав руку Ната в своей.
У тебя руки теплые, – улыбнулась девочка, только не губами, а глазами. – Теплые руки – это горячее сердце. Горячее сердце – почти всегда доброе. Мне папа говорил. Значит, ты действительно эльф.
Девочка сделала большие глаза и прошептала, как могла, громко.
Ты узнал мою страшную тайну! Я птица, и я умею летать!
Мельме подняла голову и засмеялась. А после – подмигнула мальчику напротив и протянула свободную руку ладонью вперед. Она видела эту тень. Она видела, как расстроился веселый темноволосый мальчик. И как отвернулся, смутившись, чтобы никто не слышал, как он ругается с тенью. Извиняться еще удумал. Вот глупый. За что?
Пойдем, Аль Скандир? А его с собой не возьмем. Вот того, который тебя обижал. Пока не научится себя вести – не возьмем.
Мое имя – Истина. И мои слова – Истина. Ты знаешь, что я тебя вижу. Ты не ступишь и шагу, пока я не разрешу.
Возьми меня за руку, Аль Скандир, Истина всегда где-то рядом.

Отредактировано Мельме Маат (02-11-2019 13:04:36)

+2

45

На словах «его с собой не возьмем» Сашке как-то резко разонравилась Мельме. Вот так прям совсем и окончательно: как так, разве можно… А, это она про Алека.
— Да
, - Сашка вытер лоб, немножко мокрый под волосами, и кивнул. - Пошли. В смысле, поехали и пошли. Нат, а тебе как больше нравится? Дяде вот, кажется, все равно…
Спрашивать у дяди такие вещи было как-то неловко, что ли. Дядя Рэй, такой хороший, сильный – правда-правда сильный, он Сашку мог на руки ловить, когда он летел обниматься после самолета Петербург-Берлин-Эдинбург - и классный, попадал в ту категорию взрослых, которым можно все рассказать, но мало о чем можно спросить. Нет, конечно, если про водопады, или про самолеты, или про то, где у пингвинов коленки – это да, а вот что-то совсем сложное, вроде тех же девочек… Не, ну не… Ну это же дядя Рэй! С дядей Рэем – и о девочках?
А вот про сигареты можно. Он сам разрешил. И даже сказал, что если Сашке захочется попробовать, чтобы он не гадость всякую пробовал, не-ет… Но Сашке и не хотелось, совсем даже нет. Кто вообще придумал такую глупость – курить?
— А? Да я бы его тут оставил с удовольствием, - растеряно пояснил Сашка. – Только ведь он так просто…
Алека нигде не было. Сашка изумленно моргнул, поозирался и украдкой заглянул под стол. Маловероятно, что такая дылда, как Алек, влезла бы под стол без особого труда, но чем черт не шутит… А Сашка теперь окончательно уверился в том, что Алек настоящий черт. Вернее, Сашка был атеистом и всегда знал, что чертей не существует, но Алек теоретически тоже не существовал. Но ведь кто-то кроме Саши его видел. Та же Мельме, тот же Рауль...
— О. Ладно. Тогда пошли. Это что получается, он тебя испугался?

Или Ната. Или у него просто настроение сегодня хорошее, -  Сашка даже улыбнулся от этой мысли. - Не бывает у Алека хорошего настроения... Но вдруг?

+3


Вы здесь » Приют странника » Дом Беззаботности » Детская столовая