Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Беззаботности » Комната Натаниэля Гринберга


Комната Натаниэля Гринберга

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Открыть |Закрыть

http://savepic.net/1051783.jpg
Фонтанчик
http://savepic.org/1701568.jpg

0

2

Утро, 29 сентября

Золотисто поблескивали в утреннем свете рассыпавшиеся по подушке полукольца мягких волос спящего мальчика. То есть просыпающегося – ресницы ребенка уже вздрагивали, предвещая скорое пробуждение. Нату снился какой-то сбивчивый, но забавный сон про людей с очень белыми волосами – почти как у американской тетушки в Вайоминге, только тетя Неле седая и старенькая, а те большие, высокие люди – седые и молодые, вот. И лица у них были не смуглые, похожие на печеное яблоко, как у миссис Кёйперс, а гладкие, без морщинок и какие-то очень бледноватые, будто их долго не выпускали на улицу, как самого Ната, когда он зимой болел. Эти высокие дядьки улыбались и что-то обсуждали вежливыми голосами, сидя за длинным столом и разговаривая с Санта-Клаусом, у которого под бородой почему-то оказалась не красная куртка с белой меховой оторочкой, а деловой костюм, как у Натова папы. А еще Санта-Клаус был в темных очках. Он сердился и не хотел чего-то подписывать.
Как раз на этой загадке – что там за бумага такая важная и опасная оказалась у доброго, вообще-то, святочного деда? – Натаниеэль все-таки проснулся. Зажмурился сперва, потому что от света стало больно глазам, полежал такой вот, расслабленный (даже правая рука не напрягалась и не норовила спрятаться за спину… н-ну… пока он про нее не вспомнил, то есть) и зажмуренный, слушая журчанье фонтанчика в ногах кровати. Думал о том, что придется сейчас вставать и снова катиться на укол и на массаж, а после укола массаж – это больно… Настроение храброго еврейского мальчика начало стремительно портиться, а нижняя губа сама собой оттопыриваться. Но Натти вздохнул и потом ме-е-е-едленно так начал размыкать ресницы, пока… пока серые огромные глазища не распахнулись во всю ширь: маленький Гринберг разом вспомнил, как вчера вечером к нему приходила красивая девочка Софи, совсем не задавака, как другие девчонки, а потом… потом с картинки в книжке появилась самая настоящая фея!
Или это тоже был сон? Фей же не бывает? – мальчишка немедленно приподнялся на локте и уставился на перистое растение, обрамляющее фонтанчик. Белая футболка со слишком просторным воротом съехала, обнажая тоненькую ключицу.

Отредактировано Натаниэль Гринберг (05-10-2017 14:24:48)

+2

3

Тонкие, хрупкие пальцы, бродили в золотистых волосах ребёнка, ласково поцарапывая кожу у корней. Тилька лежала на подушке с закрытыми глазами и, положив щёку на согнутый локоть, беззаботно улыбалась.
  Ночью она исследовала владения Таэля, да, она уже знала, как зовут мальчика. Вчера, когда её глаза открылись первый раз, Мира конечно испугалась. А вам не было бы страшно, если бы вы открыли глаза, не понимая, где вы, а на вас глазеют два огромных существа в четыре глаза? То-то! Вот и Тилька, только разглядев, что внимание обращено к ней, даже не успев задуматься, юркнула и забилась под листву фонтана, стоящего у кровати мальчика. Летать ей было ещё непривычно, и потому её дважды стукнуло, сначала о плечо девочки, затем о большой лист растения. С дико колотящимся от страха сердцем, Миратильда скатилась в воду, уносимая течением за крутящееся колёсико,  к самой стенке фонтанчика. Именно оттуда, она сверкала глазищами и ждала, когда можно будет выйти из укрытия. Прохлада воды успокаивала, и пока мальчик пытался отыскать её в листве, она живо пряталась, опускаясь под воду с головой, скрываясь в пузырьках пены, рождаемых падающей с колеса журчащей струйкой. Наконец существо успокоилось, оставив поиски, и снова заговорило со вторым, таким же существом. Вот тут Тилька узнала много интересного..
  Софи, так звали девочку, что разбудила Тильку, задавала Натаниэлю, очень даже жизненно-важные для Тильки вопросы. Фея слушала ответы мальчика и училась. Теперь она знала, кто она и зачем тут. Когда всё стихло и дети расстались, а затем раздалось сладкое сопение с кровати, Мира выбралась из фонтана и взлетела, делая первые в своей жизни осмысленные круги по пространству комнаты…
  Уголки губ, лежащей возле макушки мальчика феи, подпрыгнули ещё выше. Тут дыхание спящего ребёнка сбилось – он начал просыпаться. Пальцы мгновенно выскользнули из волос Натана и фея, стрекотнув крыльями, спряталась за спинку кровати. Две крохотные ручки обняли длинными пальцами поверхность спинки, а острый подбородок пристроился между ними – Тилька с любопытством разглядывала поднявшегося ребёнка, рассматривающего фонтан.

Отредактировано Миратильда (17-06-2012 15:50:19)

+1

4

Фонтан звенел себе и журчал, разбрасывал блестящие серебром струйки, но на этом и всё, больше ничего интересного, к сожалению, он показать не мог. Растение, название которого Нат, конечно, не знал еще, тоже ничего занятного не демонстрировало – ну листья, ну мокрые немножко, и всё. Ах да, и, само собой, никаких тебе фей, даже игрушечных и нарисованных. Хотя, нет, вот нарисованная-то как раз была – в книжке, лежащей себя рядышком с подушкой. Натаниэль скосил глаза на обложку, но открывать её совсем не хотелось. Картинка – это же ведь совсем не то-о-о… − нижняя губа мальчика опять начала выдвигаться вперёд, вот прямо сама собой, потому что вспомнилось опять про уколы, и про то, что после них надо еще в школу…
Ну-у… этого не то чтобы совсем не хотелось, учиться-то маленький Гринберг любил, и здешняя школа ему нравилась, но не хотелось на уроки вот именно сейчас. Сейчас мальчику нужна была фея, а больше ничего – ни мороженое, ни кошка, ни даже пони, которого ему обещали скоро показать на конюшне.
Только фея!
А ее не было.
Натти горестно вздохнул и плюхнулся назад, подтягивая к подбородку одеяло. Но затылок маленького Гринберга едва коснулся подушки, а волосы – по ней рассыпаться, как серые глазища храброго еврейского мальчика вытаращились совсем уж по-мультяшному: над спинкой кровати что-то прозрачно-радужно сияло, и это "что-то" было в форме крыльев. Нат сам не понял как, но моментально повернулся и уставился в улыбчивое, и сейчас улыбающееся, личико феи:
− Ух ты!.. − выдохнул он так, что волосы феи разлетелись, а крылья дрогнули. − Ты мне кажешься, да?

Отредактировано Натаниэль Гринберг (05-10-2017 14:27:29)

+1

5

Тилька уже хотела было спрятаться, она не совсем ещё была уверена в желании показаться мальчику, но вздох ребёнка был столь тяжёлым, что спинка феи покрылась пупырышками, а в животе остро резануло. И начавший уже скрываться за спинку кровати подбородок лёг обратно. «Навсегда!» - это слово стало для маленькой феи осязаемым, его вкус терпковато растекался по языку и захватил всё нутро существа. Она была теперь навсегда привязана к этому мальчику, пускай он вырастет, пускай она будет играть с другими детьми, но взгляд огромных серебристо-серых глаз Натаниэля всегда будет храниться в памяти. Где бы она ни находилась, куда бы ни уехал мальчик, фея последует за ним. Такова была её сущность.
Тилька поправила на плече кусочек листа, который ночью оторвала от фонтанчикового растения и, чуть трепеща крылышками, поднялась над спинкой кровати.
- А, по-моему, это ты мне кажешься! – вздёрнутый нос задрался ещё выше, длинные пальцы поправили взлохмаченные дыханием ребёнка волосы. Верней взлохматили их ещё больше.
Дырка в листе безбожно натирала шею, а края, стянутые на пояснице, щекотали спину. Самодельная листочная одёжка, сляпанная наподобие передника, только подол сходился полностью, заставляла фею дёргаться и чесаться. Она опустилась на спинку кровати и, почёсывая спину, сияюще улыбнулась Натаниэлю:
- Есть чего пожевать? – в животе буркнуло, - Но не траву точно, я не коза.
Звонкий смех отразился в медовых глазах искристыми бликами.

+1

6

Ой.
Ой-ой-ой!
– на какое-то время Нат забыл даже дышать: не до того же было!
Тут же опять фея! Как вчера! Значит, правда!.. − маленький Гринберг хотел восторженно взвизгнуть, а потом завопить: "А-а-а!! Она настоящая!!!", (на манер кого-то из парочки покрытых желтой и красной глазурью глазастых шоколадных конфетин из той рекламы, где они увидели рядом с горящей свечами елкой доброго рождественского дедушку в красной куртке и колпаке с меховой оторчкой и дамблдоровских совсем очках), но оказалось, что вопить нечем, и Натаниэль судорожно вдохнул, закашлявшись. Он был умным мальчиком, и знал, что сказок не бывает, а мечты совсем не обязательно сбываются, и это, наверное, даже правильно. Но… жмурясь от кашля, он сильнее всего боялся, что сейчас проморгается – и окажется, что никакой феи, поправляющей золотистый пух волос, делающий ее похожей на просвеченный солнцем одуванчик, и нету.
А нет вот, ничего подобного! Никуда она не пропадала – так же смешно морщила нос и задорно хихикала. Дразнилась еще!
− А ты тоже будешь вредная, как Динь-Динь, да? − выпалил он прежде, чем успел подумать. Вообще-то с ним такое нечасто случалось.   
Но именно то, что эта девочка-стрекозка ехидничала так мило, почему-то больше всего Ната и убедило. Он даже еще сильнее загорячился:
− Как это я кажусь? Не могу я казаться! Я же вот он – есть!
Для убедительности мальчик хлопнул себя левой ладошкой по груди и осекся. Почему? Да просто потому, что если эта крохотная девочка с крылышками спросит вот так же задорно: "А чем докажешь?" − Нату и ответить будет нечего совершенно.
Сказать, что я, мол, мальчик, и меня видно, что ли? А она ответит, что она фея, и ее тоже замечательно даже видно. И чего?
Сказать, что фей не бывает? Но вот же она – такая красивая, с крылышками и острыми эльфячьими ушками, смешная в своей одежде из листьев…
− Натти смотрел на маленькое, живое и смешливое чудо во все глаза.
− А спать она где будет, в ореховой скорлупке с лепестками фиалок? Ой, нет, это же Дюймовочка так спала! – от потрясения у начитанного ребенка все сказки в голове перепутались. Он как раз начал думать, хватит ли его маленькой подружке половинки пшеничного зерна, которой домовитая Мышь кормила Дюймовочку, когда фея спросила, нет ли чего пожевать. Юный Гринберг совсем потерялся, хлопнул ресницами и смущенно улыбнулся:
− Так у меня и травы нет… Вон тот цветок только, − Он кивнул на прионтанное растение. − Да он и невкусный, наверное. Его и коза есть не станет… а ты не коза, не-е… козы – они с бородой и рогатые. − Натаниэль озабоченно свел светлые бровки и спросил, − А чем вообще можно кормить фей? Шоколадками можно? А грушей?   

Отредактировано Натаниэль Гринберг (30-06-2012 18:08:29)

+3

7

Малыш (хотя, что в отношении феиного роста значит малыш?) закашлялся и Тилькины бровки сошлись над переносицей. Она быстро протянула руку, длинные тонкие пальцы коснулись кожи мальчика, и личико феи посветлело – ребёнок не был болен. Таэль разожмурил глаза, и настала Тилькина очередь закашляться.
- И что это за Динь-Динь? – ревнивые нотки проскользнули в звенящем голосе феи, - Никакая я не такая же!
Носик вздёрнулся вверх. И вообще, о каком вредничестве он говорит? Тилька порылась в своих знаниях, пытаясь припомнить. Всё, что пришло ей на ум, это только то, что маленьким мальчикам вредно долго сидеть в одиночестве, не бегать под тёплым дождиком и не есть долго вкусности. От этого маленькие мальчики странным образом превращаются во взрослых насупленных дядек, которые не видят фей, не верят в чудеса и не лежат во вкусно пахнущей траве, и, считая облака, не видят в них различные фигурки. Хотя и облаков-то они не считают. Вредные, в общем, дядьки получаются. Она точно такой не была. Куснув губу и моргнув длинными ресницами, Миратильда отчаянно помотала головой.
- Нет, я точно не вредная, - солнечная улыбка белозубо сверкнула на феином личике. Мирка взлетела над спинкой кровати, уселась на уголок подушки и стала разглядывать взволнованного Натаниэля. Конечно, мальчик не казался, но и она ведь была настоящая. Ведь настоящая же?! Что-то царапнуло фею внутри. Что-то, о чём думать совершенно не хотелось, хлопнув ладонью по подушке и, отогнав тревожною мысль, Миратильда суетливо ухватила палец мальчика и быстро мелькая крыльями, потянула того из кровати.
- Нее... груши и шоколады это для тебя, а мне нектар, - в животе снова согласно буркнуло, - пойдём скорей, там, - Тилька ткнула пальцем в окно, - он есть, пойдём!
Летя спиной к дверям, фея тянула руку Натаниэля. Откуда знать маленькому созданию, что малыш перемещается на коляске? Скорая к принятию решений, любопытная и живая характером, фея срочно хотела доказать, что она самая настоящая и вовсе не вредная, а очень даже не прочь слопать вкусненького и побегать по влажной от росы траве.

Отредактировано Миратильда (05-08-2012 20:21:02)

+2

8

Когда Нат закашлялся, девочка со стрекозиными крылышками подлетела и дотронулась кро-о-охотными пальчиками до его лба. Такими малюсенькими и тонюсенькими, что даже прикосновение почти неощутимым было, однако маленький Гринберг умилился: надо же, такая маленькая, а все делает, как надо, знает даже, где температура бывает! Когда же фея закашлялась сама, Натти на мгновение испугался – неужели она сразу заразилась? И как проверить, нет ли жара у нее, ведь лоб ей не потрогаешь, у Ната вон руки какие большие, да еще и неловкие… но, к счастью, феечка ревниво сверкнула глазками, вздёрнула носик, и стало ясно, что она более чем здоровенькая.
− Ну-у… − протянул Натаниэль смущенно, − Динь-Динь – это тоже такая фея… она хорошая, только немножко… ну… ей хочется, чтобы только с ней играли и только ее слушались. Она из книжки, − пояснил мальчик, и хотел показать фее картинку, даже потянулся здоровой рукой к обложке, но услышав обиженное «никакая я не такая», понял, что важнее вот прямо тут же и сейчас же горячо и убежденно сказать крылатой малышке: − Конечно, не такая! Ты лучше гораздо! Ты живая, настоящая, непридуманная, с тобой можно разговаривать!
Нат был добрым мальчиком, и ему не нравилось, когда кто-то огорчался. Тем более – девочки, тем более – такие малюсенькие.
Вдруг она обидится и улетит? – вдруг испугался Натти. − Или исчезнет и больше не появится?
Он так перепугался вдруг ещё и этого, что во рту пересохло, и слова про шоколады, груши и нектары, произносимые тоненьким голоском феи, стали совсем непонятными. Мальчик даже задохнулся и не сразу сообразил, что малюсенькая подружка тянет его за палец, пытаясь отлететь к дверям, и твердит «Пойдем-пойдем».
− Куда? – растерянно вякнул маленький Гринберг, − На улицу? Но… мне же одеться надо… и коляску… надо няню позвать, мне же самому ее не достать.
Щегольская детская инвалидная коляска Натаниэля, и правда, как назло, оказалась отодвинутой со вчерашнего вечера слишком далеко.

Отредактировано Натаниэль Гринберг (05-10-2017 14:33:48)

+1

9

«Настоящая» и внутри феи разлилась теплота, сметающая на своём пути всё внутреннее беспокойство. Главное для неё сейчас быть настоящей, всамделешной.
Куда? На улицу? – кажется, мальчик растерялся.
- Конечно!
Конечно, туда – за окно. Туда, откуда звали её голоса, звали, вызывая жуткий интерес и огромное желание узнать, увидеть, потрогать. Всё существо феи рвалось на свободу. Крошечная фея, в которую чудесным образом вместилось множество легенд и сказок, но которая совершенно не знала как это, когда солнце, путаясь в ресницах, зажигает на их кончиках крошечные огоньки. Или то, что если взлететь высоко-высоко, туда, где становится трудно дышать, а потом резко бросится вниз, то из глаз бегут слёзы от захватывающего дух полёта. Всё это звало фею, тянуло, туда... за окно, к шепчущимся травам и ароматным запахам. Одно дело знать, что камень, полежавший на солнце тёплый и совсем другое положить на него ладошку и ощутить это кончиками пальцев.
- Одевайся, - Тилька отпустила палец ребёнка и хихикнула. Первое, что она сделала ночью, это натянула на себя листик, который, кстати, за ночь подвял, и его стоило поменять на что-то более приемлемое, может, там, на улице Миратильда найдёт что-нибудь стоящее.
- ...и коляску… надо няню позвать, мне же самому ее не достать.
Миратильда растерянно уставилась на Натаниэля.
- К-коляску? – Всё ещё не понимая, фея взлетела повыше, оглядывая комнату. Её взгляд наткнулся на поблёскивающее металлом кресло, вместо таких же ножек, что были у обычной мебели, у кресла были круги. Тилька склонила голову на плечо и подлетела к коляске.
- Зачем? Ты же большой! Мы бегать будем! – ей казалось, что если объяснить мальчику, что бегать лучше, чем ездить как маленькому, то ребёнок откажется от покрытого тканью набора стальных палок с колёсами. Это ведь для совсем малышков, а её Таэль совсем большой. Она, круто развернувшись в воздухе, подлетела к мальчику и, зависнув перед его глазами, счастливо улыбаясь, заявила:
- Мы потихоньку смоемся, и пускай твоя нянька сама на коляске ездиет, а мы потом вернёмся и...
Досказать, что «и» фея не успела – в дверь комнаты Натаниэля тихонько постучали и мальчика тихо позвал женский голос:
- Натти, ты уже проснулся? Пора на завтрак. – В Приюте начался обычный день с его распорядком и заботами.
Тилька окаменев (только крылышки мелькали, держа её в воздухе) и открыв рот, уставилась на открывающуюся дверь.

Отредактировано Миратильда (12-08-2012 10:26:51)

+2

10

– Бегать?..
Маленький Гринберг, наверное, должен был привыкнуть к таким… случаям, но вот не привык за все восемь лет своей жизни, так и терялся каждый раз, смущался и краснел, пряча глаза, будто был виноват в своей «нетаковости». И сейчас растерялся, сильнее еще обычного, потому что, наверное, объяснить то, что объяснить все-таки придется, фее-то труднее будет, чем обычным ребятам, ведь маленькая крылатая девочка только вчера на свет белый… то есть жёлтый электрический, (дело же вечером происходило), появилась.
– Понимаешь… я не могу бегать, – тихо выдавил мальчик, опустив голову и не поднимая ресниц, – и ходить не могу, и даже стоять… то есть… стоять-то недолго могу, но только если за чего-нибудь держусь. А так я сразу падаю… и шагать никак не получается. Болезнь у меня такая – ДЦП называется.
Он вздохнул, судорожно поведя правым плечом – руку опять затянуло назад, за спину, мальчишка опять заволновался, зная, что будут спрашивать дальше и что придётся говорить ему самому:
«– А отчего это бывает? Ты ноги сломал, да?
– Нет, ноги у меня целые, они просто не слушаются. Я таким родился». 

Скучно… тоскливо… но каждый раз приходится. С каждым новым другом.
А вдруг фея не поймет? Или ей противно станет? Вдруг она насовсем улетит, раз я… и бегать не могу, и…  еще много чего не умею? – рука Натаиэля совсем скрючилась, согнувшись в локте, а кисть сложилась в фигушку – так пальчикам почему-то было удобнее всего, когда он волновался.                                   
– Понимаешь, мне без коляски никак. Ты еще не знаешь, да? Не видела такого? Эти коляски не для маленьких же, – кивнув на кресло, не по-детски мягко пояснил новой подружке Нат, наконец взглянув на нее. – В таких даже взрослые дяди ездят, которые тоже ходить не могут. Я тебе потом покажу, сама увидишь, таких тут дядь и теть много.
Его прервал стук в тут же и открывающуюся дверь, в комнату заглянула няня:   
Натти, ты уже проснулся? Пора на завтрак.
В другое время и при другом раскладе Натан бы обрадовался тому, что заглядывает к нему именно эта добрая тетенька... то есть она казалась мальчику совсем взрослой тетей, а на самом-то деле мадемуазель Жюли Сент-Илер была молоденькой девушкой чуть старше двадцати.
− Э-э-э… − проблеял умный еврейский мальчик, стараясь заработать косоглазие, ибо надо было смотреть и на няню, и на фею одновременно, потому что… ну потому что не надо Жюли увидеть девочку со стрекозиными крылышками. Почему – Нат и сам не знал, просто чувствовал: не надо – и все. − Да! Я проснулся, я хорошо спал, и… и мне снились феи, вот! Так здорово снились, что одна даже из сна выскочила, и сейчас тут... висит. А Вы знаете, Жюли, какие феи красивые? Они очень красивые, очень-очень! У них есть крылья, и они летают! – выпалив все это одним духом, Натаниэль уставился на няню в розоватой униформе своими чудесными серыми глазищами. Еще и ресницами умильно так похлопал – мол, я что, я ничего… просто сон такой волшебный случился.
Он сам не больно-то понимал, чего молол… да, один сердитый мальчишка – Гейс, у них в классе, все время говорил кому-нибудь: «Да что ты мелешь!», и вот сейчас младший Гринберг понял, как это вообще – мелют.

Отредактировано Натаниэль Гринберг (05-10-2017 14:37:36)

+1

11

Огромные миркины глаза смотрели расширившимися зрачками на сжатую ручонку Натаниэля. Маленькое сердце остановилось, что бы застучать где-то в горле с такой силой, что, казалось, её швырять начнёт из угла в угол. С каждым словом мальчика, доносившимся до неё будто издалека, сердечко ухало в пропасть, от чего начинало подташнивать, словно из-под ног резко уходила опора.
Всё... она плохая фея. У хороших фей детки не болеют, любая хворь сходит, так и не начинаясь. Тилька закусила губу. Ей уже совсем плевать было, кто там заходит – она забыла. Перед глазами стояла, свернувшаяся словно крылышко птенца, ручка её Таэля.
- Где ладошки, пальчики?
В лесу ловили зайчика.
Ушки на макушке, хвосток - малышок,
Весь дрожит, к мамочке спешит.
Поймали, обняли - дальше побежали.
Где ладошки, пальчики?
Погулять пошли, ежа нашли.
Ежик колко колол, развернуться велел.

Тонкие пальцы Тильки поглаживали, разжимали пальчики ребёнка, гладили ладошку и снова сгибали пальцы, вновь распремляя их. Бормоталка сама срывалась с губ, рождаясь где-то внутри и выходя наружу мелодичным пришёптыванием.
     Внезапно её отнесло в сторону, а та, кто спрашивала из-за двери, стала одевать мальчика. Мирка поднялась и бесстрашно зависла над ней. Молодая девушка, называя мальчика каким-то «Моншерифом» и забавно картавя слова, ловко и видимо уже привычно управлялась с ежедневным ритуалом, отработанным с десятком малышей ещё более беспомощных, чем этот ребёнок. С Гринбергом ей нравилось работать, малыш был славный и умный. А его фантазия заставляла девушку улыбаться.

    Мирка была красная как помидор, она топала ногами прямо в воздухе и яростно-звонко доказывала громадине, что она не может забрать Натана, иначе... что иначе, фея не могла придумать, но разозлилась сильно... Тельце феи медленно наливалось голубоватым пламенем, листок от фонтанчикового растения замерзал на глазах. Воздух стал ощутимо прохладным. Тилька мельтешила перед лицом, помогающей одеваться мальчику девушки и пыталась хоть как-то остановить её. Наконец фея не выдержала и прижав кулачки к щекам просто заорала, а потом... потом её резко бросило вниз, словно она разучилась летать, и в миг Мирка ощутила свой вес. С круглыми от удивления глазами, в полной тишине фея смотрела на захлопнувшуюся за спиной громадины дверь и слышала, ставшими большими, но по-прежнему острыми ушами её удаляющийся визг.
...На коленях у уже одетого Натаниэля, перебирая длинноватыми лапками и водя носиком, сидел белый мышонок. Ушки смешно шевелились, а глазки-бусинки удивлённо смотрели на мальчика.
- Чевой-то она? – пискнула мышка.

Отредактировано Миратильда (07-09-2012 21:03:50)

+3

12

Вас когда-нибудь трогали пальчики феи? Нет? Вот и Натаниэля тоже до какого-то момента эта счастливая, пожалуй, участь обходила. А сейчас… будто щекочущие лапки милой, округло-блестящей, ярко-красной в черных пятнышках божьей коровки проходились по сжатой судорожно правой кисти мальчика под феино бормотание про хвостики, зайчиков… ой, мама Ната зайчиком зовёт и няня Полли… ежаток и колкие иголки. Вот от этих слов размятые, расправившееся было под мириными пальчиками пальчики мальчика опять сжались – вспомнилось про иглы и уколы, которые и так, и сяк предстояли.
А потом такоооое началось! На заявление о том, что фея, вылетевшая из сна – вот она, тут, няня Жюли, взяв со стула носочки Ната и пальцами собирая их в трикотажное колечко, чтоб проще стало быстро их надеть, всего лишь улыбнулась, ну… так, как умиленные взрослые обычно улыбаются детским фантазиям – мол, ах ты, славный мой выдумщик! – но Нат только глазами хлопнул изумленно:
− Ну правда… вот же она! – и кивнул на девочку со стрекозиными крылышками, мелькавшими так быстро, что аж в радуги прозрачные и дрожащие сливались.
А волшебная девочка вот Жюли вовсе не улыбалась – совсем даже наоборот. Она топала в воздухе босыми пятками – кажется, покрасневшими, как и щёки, сердито кричала… нет, вопила на няню, которая уже натянула носки на плохо гнущиеся ноги Ната и взялась за штанишки, так же комкая штанины, как и носки, чтоб – р-раз! – и надеть.
Так и вышло, растерянный Натаниэль по очереди подавал ноги, чтобы мадемуазель Сент-Илер просунула их, куда надо, и не знал, на кого смотреть, и кого слушать – воркующую ласково Жюли или кричащую сердито фею. Потому переводил глазища свои большие и непонимающие с одной женщины (очень маленькой) на другую (очень, как ему казалось, большую), да хлопал ресницами, ещё и руки подавая в рукава рубашки – сперва правую, а уж потом левую, здоровую. Няня уже взялась за воротничок рубашонки в клетку, но…
…она так и осталась незастегнутой – потому как мадемуазель Сент-Илер, визжа, прижала ладони к щекам, в ужасе вытаращив красивые, крупные карие глаза, а потом и вовсе…
Ой!
…выбежала из комнаты маленького Гринберга. Дверь, жалобно поскрипывая, не смогла толком закрыться, а появившаяся на коленях у Натти белая мышка, дёргая носиком, человеческим, хоть и очень тоненьким голосом спросила чего тут творится.
− Чего-чего… − вздохнул Нат, который еще вчера вечером тоже боялся мышей, а сегодня запросто поднес указательный палец к мышиному розовому носу. − Тётя… то есть мадемуазель Жюли испугалась. Тети – они пугливые…

+1

13

- Меня-аа?! Меня испугалась? – только палец мальчика коснулся розового носа, фея залилась смехом и упала на спину, покатываясь, - ахахаха... Меняа-а-а.
Мышонок катался на коленях мальчика и звонко, чуть пискляво хохотал, топорща белые усы в разные стороны. С каждым новым взрывом хохота маленькие кулачки молотили по ногам мальчонки. Длинный розовый хвост скручивался в колечко, раскручивался и бился из стороны в сторону, пока, наконец, не поднялся по стойке смирно и не рухнул с высоты прямо меж задних лапок на хохочущую мордочку. Смех смолк. Глазки-бусинки уставились вопросительно на Натаниэля, словно спрашивая - «чего это?», лапки обхватили хвост и приподняли его. Взгляд сместился, скашивая глаза к переносице. Мышонок разглядывал непонятную вещь в своих лапках. Затем медленно поднёс хвост к носу, зачем-то понюхал и вдруг резко дёрнул.
- Ой-яааай! – Тилька подскочила на задние лапы и завертелась на месте, пытаясь разглядеть чего там, чуть выше пятой точки, так больно.
Хвост плавно кружил по воздуху, начинаясь из её покрытого белой шёрсткой тельца. Фея замерла и посмотрела на свои передние лапки, сжала розовые, крошечные пальчики с кокотками и снова подняла глаза на мальчика.
- Это чевой? - её рот приоткрылся, а топорщащиеся усы пошевелились, - это не я, - она шустро вскарабкалась по лацканам расстегнутой рубашонки мальчика и обхватила его подбородок лапками, - оно само.
  Тилька вдруг подумала, что Натан тоже может испугаться, как та тётка, что убежала. или как сама Тилька. Испугаться и закричать, и прогнать её. А этого она не могла, нет-нет… - мышонок мотал головой, - … это... нельзя её прогонять. И она торопилась сказать, что она не виновата, что не знает почему, что не нужно бояться. Лапки, чуть поцарапывая коготками, гладили кожу ребёнка.
  Из-за приоткрытой в коридор двери донеслись голоса. Один взволнованный, мешающий речь с французскими словами и второй мужской и удивлённый. Голоса приближались.
- Жюли, да тут муха не пролетит, о каких крысах ты говоришь?! – щель в двери потемнела от заслонившей её мужской фигуры.

Отредактировано Миратильда (06-04-2013 20:06:56)

+1

14

Раньше-то Нат думал, что это глупые выдумки, когда маленькие человечки или мелкие зверюшки в мультиках разговаривают писклявыми такими голосочками. А вот оказывается и вовсе даже правда! – едва закрыв малость открывшийся от удивления рот (нет, а кто бы не удивился, если сперва фея, а потом она – хлоп! – и в мышку превратилась) умный еврейский мальчик сразу же и догадался, почему розовоносый мышик так смешно разговаривает и смеется: ротик же у него маленький, и горлышко узенькое, вот звуки и выходят такие тоненькие. Ну это как свистеть: сделай губы трубочкой – и звук уже совсем другой получается. И у птиц, наверное, поэтому так, − сделал еще одно открытие младший Гринберг, хихикая в унисон с маленьким, но настоящим звериком, который комочком теплого пуха катался по коленям мальчика и топорщил усики. То и другое было щекотно, но Нат щекотки нисколечко не боялся и смеялся совсем не от этого, просто очень уж заразительно смеялась мышка.
− Ага, тебя! Тебя-а-а-а… − тоже покатываясь со смеху, отчего все тело будто стало легким и сладко-послушным, расслабленным, ответил Натти, − Ты такой прям страшныыый зверь… О-ой… А я думал, тети не такие все же глупые, как девчонки… а они тоже мышей пугаются…
Однако, еще хихикая, мальчишка понял, что и сама мышка, то есть феечка, да? – ведет себя странно – а с чего бы ей собственный длинный беленький-голенький хвост разглядывать, сделав глазки в кучку, (тут Натаниэль опять засмеялся – не выдержал, уж очень то выглядело потешно), а потом нюхать, и даже дергать, завертясь волчком?
Внутри у Ната опять ойкнулось. Он почти спросил уже, совсем как его маленький дружочек «Чего это?», но как-то сразу понял, что это нельзя – мышонку потому что тоже страшно, вон темные бусинки какие напуганные.
Не я? Само? А как это? Феи, что ли, и нечаянно превращаются? А обратно как тогда?.. − Нат растерянно мигнул, но мышкины лапки ласково гладили его по щекам и мальчик решил, что ему-то пугаться нечего. Это, конечно, ужасно жалко, что была хорошенькая девочка со стрекозиными крылышками, а стала просто милая зверюшка, но… ведь самой-то фее это, наверное, еще же обиднее! Значит, зачем ее еще сильнее-то огорчать? Мальчик тоже, как мог, скосил глаза на розовые лапки и пробормотал успокаивающе, гладя мышонка указательным пальцем по спинке:
− Ну и ничего… и не бойся. Может, оно и обратно так же само получится!
Шерстка у зверька была мягкая-мягкая, легкая-легкая, Нат даже побоялся – а вдруг он даже пальцем маленькое существ повредит? – но руку он отдернул по другой причине: перед дверью раздались два взрослых голоса, один женский и знакомый – те… мадемуазель Жюли, а второй незнакомый и мужской, который говорил что-то про мух и крыс.
Это он, наверное, про фею! – сердечко Ната екнуло и похолодело.
− Прячьсяскорее! – в одно неразборчивое слово крикнул он шепотом.

+1

15

В открывшейся двери стоял мужчина в фисташкового цвета врачебных штанах, того же цвета рубахе и шапочке. За его плечом, несмело выглядывая, пряталась няня. Губы мужчины разъехались в лёгкой усмешке.
- Ну и где же Ваше чудовище, Жюли?
- На коленях мальчика, - мисс Жюли растеряно рассматривала ребёнка, - месье, но она была там, была, - голос девушки задрожал, путая слова, - cauchemardesque, énorme…  огромная... la souris... крыса! Вlanche… Белая!

- Прячьсяскорее! – только фея услышала громкий шёпот Натана, она тут же шмыгнула вдоль его скулы за воротник клетчатой рубахи. Голенький хвостик щекотнул шею мальчика, и мышонок, цепляясь кокотками за рубашку изнутри, скатился вниз на кровать вдоль спины ребёнка. Пробежка, кувырок... – эхх, где же вы, крылья? – ...скачок – пол, переворот, пробежка, кульбит и нырок со скольжением вдоль стены за открытую дверь – а кто туда заглянет?.. Сердчишко колотится, усы топорщатся, лапы дрожат, хвост вытянут стрелой, в голове одна мысль – «Сбежала! Сбежала!» До больших, розовых ушек донеслось: «…огромная… крыса…» «Кто крыса? Где?!» - розовый нос высунулся в щель под дверью. Две громадины подошли к кровати ребёнка.
- Ну, молодой человек нам скажет, - успокаивающе проговорил мужчина и склонился к мальчику, - ведь правда, мистер Гринберг? Вы же честный мальчик и скажете правду? Здесь была хмм… крыса? Может, вы, юноша, завели зверюшку, никого не уведомив?
«Это я-то крыса?!» - Тилькиному возмущению не было придела. Страх куда-то испарился, видимо, в маленьком тельце феи не было места для двух сильных эмоций, и её с ног (в данном случае лап) до головы охватило негодование.
   Сколько может весить мышь, если она фея? Да нисколько! Царапучие лапки карабкались по спине мужчины. Залезть было не сложно – прыжок, вцепиться в штанину и, балансируя хвостом - вверх, перелезть на рубаху и вот она уже восседает на шапочке доктора. Обе громадины пялились на её Таэля и саму Тильку не замечали.
- Так, что, Натан? – мужчина обхватил плечи няни и подвинул её, ставя перед собой, чтобы мальчик смотрел прямо на девушку, - мадемуазель Жюли показалось, или здесь действительно была крыса?
Мышонок (не крыса!), мышонок встал на задние лапки на голове доктора и, передразнивая его, вроде как обнял лапками находящийся впереди предмет. Мордочка мышонка грозно скорчилась, и Тилька задвигала губами в такт мужским словам.

Отредактировано Миратильда (07-04-2013 14:26:14)

+1

16

2 октября 2010 г.

Вообще-то, утра Нат ну вот совсем не любил, а особенно он не любил утром просыпаться и вставать. Нет, включался-то он в жизнь сходу, в момент, но большую часть утра к ней, в общем-то, адаптировался, супясь и хмурясь. Этот прирождённый совёнок всегда засыпал поздно, и вставал обычно, как только возможно поздно, благо школа была в двух шагах от дома, докатить можно за пять минут, к самым урокам. А уж поваляться в постели, когда не нужно на занятия – это святое. То недолгое время после пробуждения, когда тело еще расслаблено со сна, когда мышцы рук и ног еще не скованы напряжением, когда они слушаются, почти как у всех нормальных людей, да они были лучшими минутами дня!.. Удивительно ли, что сегодня, в субботу, (а Натти сразу вспомнил, что сегодня суббота) он вдосталь понежился в сладкой, медовой от солнечного света сквозь ресницы полудреме, которую еще и специально затягивал?
И вовсе не удивительно. Он даже некрасиво порадовался, что над ухом никто не пыхтит, не сопит, не бубнит что-то, как обычно – деловитой до невозможности феи нигде не было. Однако очень скоро это перестало радовать и начало беспокоить, а потом даже тревожить – Нат уже привык к своей волшебной подружке и вдруг испугался – не случилось ли чего с ней.  Мальчик завозился в постели, приподнимаясь на локтях, потом сел. Протёр глаза левым кулаком неловко, сладко зевнул, чуть оттопырил нижнюю губу, осмотрев пустую комнату с жучащим мини-фонтанчиком в изножье кровати, и ногами сердито спихал в него одеяло. Потянув с синего кожаного сиденья рядом сложенную аккуратно одежду, еще раз вздохнул и начал напяливать носки (они сверху лежали), лёгкую рубашку, джинсовые штанишки – сопения, пыхтения и сердитого бормотания в комнате стало хоть отбавляй, но не феиных, а его собственных, и они еще заперемежались со вздохами, когда Нат перелезал из кровати в коляску. В коридор выезжать не хотелось, но храбрый еврейский мальчик совершил этот подвиг, удивляясь, что там никого нет – видимо, все его маленькие соседи и соседки ушли или укатили завтракать, а младшего Гринберга – известного соню нянечки трогать не стали. В коридоре было еще и тихо… совсем тихо – пылинки же в широченных полосах света из окон плясали беззвучно, и Натаниэль, едущий вдоль стены с оконными проёмами, окунался то в один их танец, то в другой, пока не услышал чей-то возглас из комнаты.

Отредактировано Натаниэль Гринберг (22-08-2016 21:09:37)

0


Вы здесь » Приют странника » Дом Беззаботности » Комната Натаниэля Гринберга