Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бар

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Алкоголь не запрещён в Доме Отдохновения, потому что его жильцы приехали не лечиться, а приятно и увлекательно проводить время. Пропустить стаканчик-другой для поднятия настроения можно в этом небольшом, но хорошо оборудованном баре.     

http://www.nezabarom.ua/img/objects/ac15a48228.jpg

0

2

-->>Из комнаты.

Солнце последним, прощальным лучом скрылось за отрогами, и перина неба распахнула свою мягкую глубину звездам. Одна звездочка, две звездочки, лучше, конечно, три звездочки. Плавно мысли Альдо от любования окрестностями перетекли к заботе о хлебе насущном, точнее питие. Где-то в указателях, пока он шел к комнате, затесалась и стрелка с благословенной надписью «бар». Дорожная одежда заняла свое место в пакете «химчистка», добавляя завтрашней работы клин-сервису. А певец облачился в уютные, вельветовые, светлые брюки, такого же оттенка мокасины, белую, тонкую рубашку и винно-бордовую жилетку. Шею обвил ядрено-салатовый, с россыпью тропических цветов, платок.
- Мы бандито, гангстерито, мы стрелянто пистолето, ойес, - напел и, прицелившись из пальца, будто бы, пальнул, в свое ослепительное отражение в зеркале. Сдул пороховой дымок с «дула» и сунул «пистолето» в карманчик жилета. Правда, вскоре руку пришлось вынуть, чтобы вытащить из электрогнезда ключ-карточку, и уже она, по праву, заняла место в кармане.
- Мы фиато, разъезжанто целый день в кабриолето, о-йес.
Прилежно следуя указателям, двигался по залитым золотистым светом коридорам и лесницам.
- Постоянно пьем "Чинзано", Постоянно сыто - пьяно, о-йес.
Голос повеселел, потому что впереди замаячили гостеприимно распахнутые двери бара, одаряя страждущих звоном бокалов и бутылок, речитативом легкой музыки и стуком стаканов о стойку.
- Держим банко миллионо, и плеванто на законо, о-йес.
Хотя последняя строка и навела короткую тень на чело Альдо, воспоминанием о цифре уплаченного налога на доходы за предыдущий год, но она быстро рассеялась, стоило лишь пересечь шуршащую волну занавеси при входе, и погрузиться в полумрак питейного заведения. Народу было немного, можно даже сказать – единицы, бармен лениво перетирал бокалы и кружки, музыка из автомата лишь самовольно и полновластно заполняла все пространство.
Это же Швейцария! Что же тут заказать, как не глинтвейн и шоколадное фондю?
Альдо выбрал столик в углу, бармен принял заказ и затеплил свечку в центре столешницы. Глинтвейн был божественно ароматен и горяч, к тому же, к нему подавались свежие бисквиты. Фондю же расплавленно-шоколадно глянцевело среди щедрой порции свежей клубники, вишни, кусочков апельсина, яблока и ананаса. Мужчины, итак, в большинстве своем любят сладкое, а уж когда ты оказываешься девятым ребенком в совсем бедной семье, то фетиш сладостей всю жизнь манит за собой.
- Сеньор, я имею честь атаковать вас, за такой непозволительно зрелый и аппетитный вид, - протянул певец, и проткнул, нанизывая на длинную шпажку, спелую клубничину.
- О нет, сжальтесь, только не в кипяток, - задергалась ягода, неотвратимо приближаясь к раскаленному шоколаду.
- Смерть красной заррразе, - пафосно пророкотал и безжалостно утопил ее в ароматной лаве.

Отредактировано Альдо Фратти (06-06-2013 21:47:16)

+4

3

>>> из кабинета

Бессонница часто случается от того, что тебя настигает ощущение - день прожит зря. И тогда вся тщета бытия наваливается тебе… на плечи, голову и остальные части тела.
Это абсолютно не допустимо. Перед сном просто необходимо либо выпить, либо обдолбиться, можно еще посмеяться или заняться сексом. Доктору в данный момент подходило только первое, ибо он уже был обдолбан и его почти попустило.
Ходить в бар для, так сказать, отдыхающих, это «первое палево на деревне», в которую ехать абсолютно не хотелось по причине некоторой удаленности и посредствующей недоползаемости до рабочего места с утра.
А тут все близко. Выбор очевиден!
«Ну и кто у нас тут?»
Киркегард осмотрел состав персонажей прежде, чем войти внутрь. В глаза сразу же бросилось яркое пятно шейного платка некоего молодого человека за столиком в углу.
«Очевидно, ищет внимания. Очевидно не моего. Ну да ничего, не страшного»
С этими мыслями доктор двинул именно туда.
Выходя из кабинета после окончания официального рабочего дня, доктор имел обыкновение снимать белый халат - вдруг, что интересное пропустишь. На людей, не страдающих синдромом Мюнхгаузена, этот прикид обычно производил негативное впечатление.
Адольф никогда не забывал о том, что и сама его внешность и манера держаться производят подобное же впечатление, но халат - это уже перебор.
Он пронаблюдал как ,судя по всему эксцентричный, может эпатажный, а вернее всего творческо-истеричный молодой человек топит клубничку в топком шоколаде, обратился к бармену:
- Ром, темный, со льдом… и лимоном. Я еще не ужинал, - несимметричная улыбка и приподнятая бровь над невидящим глазом, цвета неба над Аустерлицем.
Адольф для начала присел на высокий стул
«Ты сам позвал меня этим платком, не обессудь…»
и уставил локти на стойку, впрок пододвинув к себе пепельницу.

Отредактировано Адольф Киркегард (07-06-2013 18:53:47)

+4

4

Вытащенный утопленник, заглазурованный в отменный швейцарский шоколад, неожиданно не понравился Альдо, вызвал крайне неприятное воспоминание своим проглядывающим влажно алым бочком, так что даже лицо певца чуть исказилось.
- Клубничку? – поинтересовался у усевшегося напротив мужчины, экспрессивно всунув шпажку в его руку. Будто отреагировал на его слова о безужинье.
Ах, какой же тот был богатый типаж. Альдо без зазрения совести уставился на него, изучая. Чистый немец. Еще и такой какими их представляют в фильмах про безумных ученых или нацистов. Стеклянноглазый психопат с изощренно холодным разумом. Так и дорисовывало воображение ему черный китель с мертвыми головами и крестами, кожаный плащ почти в пол, фуражку с кокардой и стек.
Der Wahnsinn
Ist nur eine schmale Brücke
Die Ufer sind Vernunft und Trieb
Ich steig dir nach*

Напел, следуя и очерчивая взглядом профиль лица соседа. Притягательный и отталкивающий. Альдо любил коллекционировать экзотические типажы. Кадры «Ночного портье» кружились калейдоскопом в мозгу.
- Балерун из меня никудышный, а вот спеть могу, - очаровательно улыбнулся, и отвлекся, утопив еще несколько ягод в шоколаде, следом теперь уже безжалостно, съев их самостоятельно.
-------------------------------------------------------------
* Безумие —
Лишь узкий мост,
А берега — рассудок и инстинкт.
Я следую за тобой. (Раммштайн. Du riechst so gut)

Отредактировано Альдо Фратти (07-06-2013 22:52:29)

+2

5

Бармен был прыток от природы, а может просто узнал его, но заказ был подан почти мгновенно. Адольф одобрительно кивнул. Цапнул рюмку, и произнес:
- Таких еще штук пять, и поставьте вооон на тот столик, - движением головы он указал туда, где сидел клубничный садист.
Сделав очень серьезное лицо, чтобы не рассмеяться:
«- У меня сегодня не было пациента по имени Малькольм Беннет. И санитаров никаких не было», - произнес он в голове словно мантру «- За это и выпьем!!»
Отринув всякие сомнения, которые мешают течению жизни, доктор выпил до дна, закинув в рот лимон безо всяких выдохов и кряхтений. Затем аккуратно поставил рюмку на стол, довольно ловко, относительно впечатления, которое производил, соскочил со стула и прямиком направился к месту будущей дислокации своей выпивки, не забыв прихватить пепельницу.
Подойдя, отодвинул стул и сел напротив. В место приветствия:
- Клубничку?
Он не воспрепятствовал попаданию ягоды на шпажке в свои пальцы, когда их руки соприкаснулись.
- Пожалуй, - Адольф был даже немного польщен. Когда  в последний раз ему предлагали клубничку? Не то что бы он мечтал об этом, но это внезапность вызвала легкую, как мазок акварели, улыбку.
- Дольф, - он протянул руку, чуть развернутую ладонью вверх. Эдакая фора. Психотерапевт всегда готов пойти на контакт, и даже готов уступить, ради своих целей, ради общей цели терапии. Готов отступить на шаг назад, когда пациент делает шаг вперед, как в танце. Это тактика, это стиль. Он не стал называться полным именем, не смотря на то, что Гитлер «дружил» с Муссолини.
«Лишние ассоциации ни к чему».
- «Без музыки жизнь была бы ошибкой», - он процитировал Ницше и отправил клубничку в рот.
«Кто-то думает, что мост это стена, кто-то что безумие, а что если это рукопожатие двух берегов?»

Отредактировано Адольф Киркегард (08-06-2013 00:07:01)

+3

6

- Дольф, Дольф, Дольф, - протянул Альдо, будто пробуя имя на языке то так, то этак, пока пожимал руку, - Экспрессивное имя, резкое, - похожее на лай немецкой овчарки, это вслух говорить не стал. – Из Дольфов слышал только про американца, Лундгрена – универсальный солдат, боевая машина, «йес, сэр», «килл, солджер».
Певец, в силу огромного эгоцентризма, любил говорить и слушать себя, приходя от себя же в восторг. Будто он был одновременно и на сцене и в первом ряду зрительного зала. Любой разговор это интермедия, это мини-сценка, со множеством планов и смыслов. Так он любил актрис Жана Кокто или Чехова, те жили на сцене и играли в жизни, один нескончаемый яркий спектакль. Каждую минуту можно препарировать и нарезать кадрами.
Зритель тоже желателен, чтобы его покорить, убедить, а может и утопить в собственной безграничности.
- Могу ли я представить Вас в камуфляже, с супер-автоматом или огнеметом? «Стройными рядами, гвардия печатает шаг». А на спец-задании? «Айл би бэк». «Асталависта, бейби». «Зед дэд, беби, Зед дэд».
Картинки оживали в мозгу Альдо, а голос проецировал их вовне, обрушивая на собеседника, точнее говоря, случайного зрителя.
- Нет, не могу. А вот со скальпелем в руках, очень хорошо представляю, - обаятельно улыбнулся, и, обвиняюще, наставил на соседа палец, - Вы не можете быть Дольфом! - стоп, снято, еще одна сценка доиграна.
- А чем вы зарабатываете на жизнь? - обычный вопрос из обычной жизни.

Отредактировано Альдо Фратти (08-06-2013 20:53:36)

+3

7

Слушая речи нового знакомца, который, к слову, не спешил представляться, Адольф едва заметно улыбался и продолжал украдкой внимательно разглядывать собеседника - «какое приятное подвижное лицо». Киркегард опрокинул в себя еще одну стопку, заботливо принесенную расторопным официантом, чуть склонил голову к плечу, обозначая своею готовность слушать.
Алкоголь приятно согревал нутро. Совсем скоро вечера и ночи станут холодными, и, несмотря на оптимистичные показания больничных термометров, доктор будет мерзнуть. Беспричинно, неумолимо и некомфортно. Он будет чувствовать этот холод изнутри, словно ветер гуляющий внутри полых костей. Полых... как у птиц, одаренных способностью летать. Что же нужно для полета мысли?
«Вот Артист, актер… Комедиант... сказать так много и при этом не сказать ничего, отличное умение».
Лимон заставил язык характерно изогнуться, до такого как поцарапал цедрой горло и был проглочен целиком.
«Я не могу быть Дольфом? Оттого, что я никогда и не был Дольфом, но никак не от того, что я не похож на универсального солдата из боевика. Он, кстати, не американец, а швед».
- Раз я не могу быть Дольфом, зови меня еще проще - Док, - он чуть кивнул, как бы давая согласие. Установив зрительный контакт, он не прервал его, когда доставал из кармана пачку сигарет. Адольф достал одну штуку, щелкнул Zippo и закурил. В воздухе приятно запахло бензином, бесконечной трассой на закат или восход, скоростью и хлестким ветром в лицо - всем тем, чего у доктора никогда не было. Видимо, поэтому он предпочитал бензиновые зажигалки.
- Со скальпелем представить будет метафорично, но не правдиво. Я психотерапевт, и если и режу людей, то без ножа, - улыбка не стала инфернальной, даже когда воспоминания, суховеем промчались по архивам памяти, шелестя краями бумажных папок. - Так я зарабатываю на жизнь.
«И зачем я это сказал, мог бы соврать, что я терапевт. Вероятно, потому что я люблю свою работу».
Хороший актер всегда актер. Это же относится и к психотерапевту. Хотя широкие круги узких людей утверждают, что это болезнь.

+3

8

- Док, - повторил Альдо, - так лучше, намного лучше.
Второй стороной артиста, после эгоцентризма, было внимательное изучение, считывание, высасывание до дна, привлекшего его типажа. Скопировать, проникнуть, чтобы потом, если понадобится, изобразить с полной достоверностью. Понадобится ли этот образ? Вполне, если придется участвовать в постановке Вагнера, там уж режиссеры всех стран последнее время изощряются в отражении немецкого характера, и посвежее, эксплуатируя образы последней войны.*
- О, я все же великий интуит, - восторженно бросил, - угадал, почти угадал. Психиатр, значит. Вы, – направил перст на мужчину, - тоже препарируете души, только не сталью, а скальпелем разума. Сознание, подсознание, эго и ид, я что-то читал об этом. Фрейд, кажется.
Тонкие ноздри Альдо втянули аромат табака и бензина. Собеседник прикуривал артистично, выразительно, будто нес за этим действом какую-то глубокую мысль, может, и тоску по несбыточной мечте.
- Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь, - пришедшая на ум песня, тут же материализовалась и пролилась на слушателя,
- Любит праздники и громкий смех, пыль дорог и ветра свист
Он был везде и всегда своим
Влюблял в себя целый свет
И гнал свой байк, а не лимузин
Таких друзей больше нет.

Почему Альдо не представлялся до сих пор? Отнюдь не из невоспитанности и не вежливости, просто он даже предположить не мог, что его кто-то может не знать, после того как все встреченные им тут персоны узнавали его.
_______________________________

* отсыл к постановке Мариинского театра Санкт-Петербурга трилогии Р.Вагнера "Кольцо нибелунга"

Отредактировано Альдо Фратти (09-06-2013 15:21:12)

+3

9

Доктор вливал в себя алкоголь достаточно быстро, ему нужно было достичь определенного состояния. Нет, он не хотел расслабиться, ибо и так был расслаблен. Он просто хотел дать иллюзиям шанс, шанс затмить реальность. Все настоящее происходит сейчас, просто смотреть.
Глубокая затяжка; кольца сигаретной бумаги, превратившиеся в пепел, спонтанный живой человеческий интерес. Как капнуть марганец в воду, и она порозовеет.
- Так что насчет рояля, - Киркегард махнул в сторону глянцево-черного предмета. - Я не то чтобы знаток, но музыку люблю.
«- Молодой человек относится к моей профессии с юмором, тем лучше. Что такая за птица - психиатр? Ведь и правда забавно! Я весь для твоего рассмотрения, ей-богу. Фрейд, это, конечно, Фрейд, а как же без него. Сороки на хвостах уже давно разнести его имя по всему миру. Слышат звон, да не знают, где он».
- Технологии изучения человеческой психики многообразны, - он чуть не добавил «молодой человек», но сдержался.
«- Хочет остаться инкогнито, это в его власти».
Киркегард выслушал куплет.
«Это определенно не про меня», - он внутренне ухмыльнулся.
- Мне кажется, я слышу шелест крыльев музы, нетерпеливо пытающейся устроить свой аккуратный зад на твоем плече. Сыграй же что-нибудь, пока она не ушла искать другого.

+2

10

- Пианино, - мягко поправил Альдо мужчину. В помещение бара ну никак не мог комфортно встать рояль, в холл – да, в гостиный зал – да. А в баре в углу к стене прильнуло пианино, компромисс между желанием музицирования и квадратными метрами.
- Будете изучать меня посредством черно-белого противостояния? – улыбнулся, уже уносясь душой к инструменту, хотя тело еще продолжало занимать стул у стола.
- Ах, муза так ветрена, и ко мне несправедлива, ведь я не композитор, всего лишь переплетение связок, настроенных всевышним, чуть лучше, чем у других. Поселяются музы у тех, вяжущих ноты в кружево музыки, а я только передаю их отголосок, - достаточно самокритично, хотя и тут рисуясь в притворном смирении, протянул Альдо, и скользнул к пианино.
Кышка клацнула лаковым деревом, открывая черно-белое поле клавиш. Пальцы певца любовно огладили глянцевую прохладу, пробежались легкими касаниями. Инструмент был слегка расстроен, но терпимо.
Капризничать, ломаться, заставлять себя упрашивать певец еще не привык. Хотя антрепренер запрещал ему петь, если за это не платили, и строго следил за подопечным. Но тут его не было. К тому же людей тоже было очень мало, так что Альдо считал, что не нарушил ничего, это же даже не домашний концерт. Так, репетиция, поддержание тонуса.
А пальцы сами уже пленили манящие глубины клавиш, нежно, но властно, как опытный любовник, повели их, извлекая музыку, даже не давая задуматься, что же запеть. Конечно, самое популярное, и являющее голос и талант Альдо в полную силу.
- Qui dove il mare luccica,
e tira forte il vento

Голос вкрадчиво, но ширясь, и вторгаясь все повелительнее и повелительнее, заполнил все пространство бара, куда уж было слабенькому магнитофону, быстро отключенному барменом. Переливы рождали, как магический экран, видения воды, сверкающей на дне каналов, зеркальных глазниц окон каменных палаццо, а еще теплые порывы ветра, аромат соли, простора, свободы, юности, щемящего душу былого. Забирая слушателей в сладкий плен.

Отредактировано Альдо Фратти (10-06-2013 21:37:35)

+4

11

Хлопнув еще стопочку, доктор подхватил пепельницу и последовал за музыкантом к инструменту. Надо заметить у доктора имелось некоторое количество фетишей, непонятно откуда появившихся, в виду отсутствия какого бы то ни было навязчивого либидо, давным-давно уже сублимированного в мирных целях. Фетиши эти ни Адольфу, ни кому-либо еще жить не мешали, поэтому он их не анализировал, и, упаси бог, не боролся с ними.
Одним из них были руки. От кончиков пальцев до середины предплечья, но не просто руки, а руки, ласкающие клавиши, не важно, пианино, рояля или синтезатора. Доктор просто не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на них вблизи.
Он слушал музыку, слушал голос, не понимая ни слова, тем лучше, песня была прекрасна, исполнитель еще лучше.
Все окружающее пространство погрузилось в сумках, вместе со всем многообразием красок, слов, звуков, запахов и предметов, виньеткой свернувшись вокруг рук пианиста. Только музыка, только голос и вибрация тугих струн внутри корпуса. Киркегард даже затягиваться перестал, просто держал руку так, чтобы пепел не падал на пол. Взгляд его стал пустым и узконаправленным.
Он созерцал.
Не упуская ни одного движения, ни одной напрягшейся мышцы, ни одного поглаживания клавиш. Наваждение, которому стоило поддаться, пока звучит голос, пока белые и черные клавиши отдаются умелым пальцам.
Истинное удовольствие!
«Буду ли изучать? Возможно... но чуть позже».
Мелодия лилась широко, добротно заполняя собой все, что можно было заполнить, включая пустоту безмыслия образовавшуюся в сознания Киркегарда.
Галлюцинация вернулась, примостившись на верхней крышке, подальше от доктора.
Теперь по тельцу хамелеона пробегали в такт музыке черно-белые полосы разной ширины. Он вылупился на Киркегарда своим несносным взглядом, изучая изучающего.

+4

12

Аккорд лился за аккордом, звук за звуком. Пожалуй, в эти мгновения, наедине с музыкой, Альдо был по-настоящему счастлив. Не рутина, не работа. Растворение в вибрации, трансляция, единение с чем-то беспредельным, неназванным. Возврат на пике, каждый раз под те, залитые солнцем, рвущим витражи, своды сикстинской капеллы, наполняемые ангельскими переливами детских голосов. Падение в ласковые объятия Эвтерпы.
Последний звук истаял в полумраке бара и Альдо глянул на Дока.
- Не стреляйте в пианиста, играет, как может, - шутливо поднял руки, замечая странный, застывший, стеклянный взгляд мужчины. – Ну, что, Док, я побегаю пока свободным? Или уже пора вязать руки в смирительную рубашку?
Причины и истоки бурной внутренней жизни врача разбивались об утесы беспредельного эгоизма певца. Что о них думать, когда стекаются почти зримые капли восхищения от прибывшего числа посетителей бара? Пусть стекаются, когда есть железобетонная защита в лице психиатра, на которого в каждый момент можно свалить причину прекращения импровизированного концерта.
Не давая ответить на заданный вопрос, пальцы опять пробежались по потеплевшим клавишам.
- А напоследок я скажу... – диапазон голоса певца, теплый, бархатистый мед интонаций, позволял исполнить и чувственный русский романс, в немецком переводе
- Работу малую висок еще вершит.
Но пали руки,
И стайкою, наискосок,
Уходят запахи и звуки.

Пальцы порхали, пальцы нервно бились, пальцы давили, нападали и отступали.
- Как ты любил? Ты пригубил погибели.
Не в этом дело.
Как ты любил? Ты погубил.
Но погубил так неумело.

Значение, намек, обвинение, вызов. Артистизм, вовлекавший слушателя, компрометирующий, затягивающий в игру.
- А напоследок я скажу…
_________________________________________
Ахмадулина Б. Петров А. "А напоследок я скажу"

+4

13

Следующая композиция была на немецком, хотя, по происхождению явно была русской. «Надрыв», - так характеризовал доктор загадочную особенность русской души.
Киркегард дождался, пока исполнитель закончит, пока отзвучат нестройные, но громкие аплодисменты почитателей таланта. Он уже достаточно насмотрелся на его руки, и беззвучно зааплодировал. Поставив пепельницу на пианино, сделал шаг вперед, приблизился, и чуть нагнувшись к музыканту, негромко заговорил:
- Я расскажу тебе одну историю. Давным-давно в Китае жили два друга, один из них искусно играл на арфе, другой — искусно слушал. Когда первый играл и пел о горах, второй говорил: «Я вижу горы перед нами».
Когда первый играл о воде, слушатель восклицал: «Я вижу бегущий поток».
Но вот второй заболел и умер.

Первый из друзей перерезал струны своей арфы и никогда больше не прикасался к ней. Если это с тобой не произошло, можешь еще побегать на свободе. - Киркегард неопределенно улыбнулся и продолжил. - Ты талантлив. Мне понравилось. Спасибо, - Киркегард легко коснулся его запястья и восстановил прежнюю дистанцию.

Нет, доктор не почувствовал себя лишним на этом празднике жизни... но он вернулся за стол, предоставил парню сделать выбор самому. Общаться с ним или продолжать «купаться в лучах славы».
Сигарета безнадежно истлела, и Киркегард закурил новую, опрокинув в себя очередную стопку.
«Когда-нибудь в мой кабинет войдет тот самый инструмент, на котором я сыграю свою лучшую мелодию».
У доктора были свои собственные минуты славы, не такие шумные, но не менее приятные.
Заглянуть в глаза человеку, у которого в конце тоннеля впервые забрезжил свет. Потому что терапия ему помогла. У них получилось. Киркегарду всегда казалось, что в такие моменты должна звучать музыка

+3

14

Чудесное достоинство русских романсов - это то, что после них остается такое романтическое послевкусие, рой картинок одолевает мозг, и душа продолжает звенеть, казалось бы, давно забытыми в детстве струнами. Волшебно. Альдо постоянно витал в фантазиях и образах, перенимая с окружающих слепок – импульс и тут же додумывая забавляющую его историю, одевая ее в музыку и слова песни. И тут, допев, он еще пребывал в дымке туманных рассветов подмосковных имений, мягко и рассеянно кивая на одобрение слушателей, и даже почти не расслышал историю доктора. Только тепло губ у уха и прикосновение, чуть отрезвившее его и вернувшее в реальность.
- Доктор запрещает, - притворно сожалея, развел руками на ожидание продолжения, и закрыл крышку пианино.
- Вы – страшный человек, Док, - скользнул обратно на свое место у стола, к парящей ароматом чашке глинтвейна и не остекленевшей еще массе шоколада. Долго и со вкусом смаковал щедро сдобренный специями, терпкий напиток.
- Ничто от вас не скроется, - наконец продолжил, - как же мне повезло, что у меня таких ценителей не один, а сотни, - скромно так преуменьшил число, - Так что, получается, смирительная рубашка и бравые санитары с крепкими руками, мне не грозят?
- Если, конечно, их постоянно не будут взрывать, - тряхнул головой, сразу изменившись в лице. Цепкие, острые пальцы сжали запястье доктора, крепко, не задумываясь, причиняя боль.
- Поговорите со мной, Док, скажите, что-нибудь, чтобы стереть «кровавых мальчиков» в глазах.
Неизлечимое свойство истериков: неуловимо, будто беспричинно, меняться в настроении. Раскачиваться на качелях нормы от одной границы к другой. Какой штрих вдруг напомнит им что-то, и тут же вскроет шкатулку с воспоминанием, заполоняющим весь разум? Есть ли от этого лекарство?

+2

15

- Если, конечно, их постоянно не будут взрывать.
«Взрывать, говоришь... Ты вряд ли самостоятельно струны под крышкой подтянуть сможешь и тяжелее пачки нот в руках ничего не держал. - Он внутренне усмехнулся: - Взорвать? Да ты фазу от нуля не отличишь, а отвертку-индикатор наверняка в глаза не видел. Но если будешь хулиганить, я тебе не только крепкие руки обеспечить могу...»
У пианистов в силу профессии очень сильные пальцы. Киркегард не отдернул руку, да и вообще вида не показал, что ощущает какие-то неудобства. Его, бывало, не только за руку хватали, но и за глотку, но ничего, потом все равно отпускали.
«Эмоции часто требуют кинестетического выхода. Вероятно, мой новый знакомый слишком увлечен русской литературой, а это не доводит до добра чувственные натуры, а музыкант просто обязан быть таким, иначе музыки не случится».
- Поговорите со мной, Док, скажите, что-нибудь, чтобы стереть «кровавых мальчиков» в глазах.
- О чем ты? Взрывать? Кровавые мальчики?
Внезапно...
Он машинально накрыл его руку своей, и, не торопясь, по одному разжал его пальцы.
Вот он - вечер воспоминаний.
Ничего более не надо, чтобы вспомнить, хотя и нет ничего общего, только этот жест - цепкие пальцы, сжавшие руку и просьба о помощи. Так приятно иногда вспомнить то, что давно забыл, или сделал вид, но, скорее, просто забылось само собой за ненадобностью. В то время он был моложе. Его лицо еще не было изрезано не по возрасту многочисленными харизматичными морщинками, в которых притаилась чужая боль. Тогда-то он впервые и нарушил табу - не вступать в отношения с пациентами. Его пациенту было едва ли 20, Адольфу 26, молодой специалист, уже довольно циничный, но еще горячий, жаждущий превратить банальный раппорт в волшебство соприкосновения сознаний. Психиатр врачует своей личностью, тогда это звучало совсем иначе.
Перенос, контрперенос.
Адольф просто пустил все на самотек, ведь ему так хотелось прожить это лично, в своей неправоте уподобиться великим.
Почему он, почему именно тогда, зачем нарушать негласный закон? Вероятно, потому, что всякое табу должно быть нарушено, хоть единожды, чтобы не стать запретным плодом.
Воспоминания... Наверно, поэтому интонации Адольфа были чуть мягче, чем требовалось, ведь он позволил себе погрузиться в них, они посещали его так редко.
Алкоголь согревал высушенное тело Киркегарда, но в голову не давал.
Истериков часто посещают сумасбродные мысли, и даже не приведенные в исполнение, вызывают чувство вины и образуют симптомы. Мужская истерия встречается намного реже, чем женская. Сейчас он мог, мог бы избавить его от любых «кровавых мальчиков», нужно лишь отвлечь на секунду и впрыснуть содержимое своего ингалятора в бокал. Вещество, не имеющее цвета, запаха и вкуса, в сочетании с алкоголем дает ненавязчивую эйфорию, плавно переходящую в глубокий здоровый сон. Мысли вернутся, но на один вечер от них можно освободиться.
Совесть:
- Поздравляю! Это правило поведения ты, кажется, еще ни разу не нарушал. Но подумай, что ты станешь делать, когда его осчастливишь?
Адольф:
- Если бы я нарушил это правило тогда, кто знает, вероятно, мой пациент,-  имени он уже не помнил, - он был бы среди живых.
Здравый смысл:
- Сейчас это нельзя ни доказать ни опровергнуть.
Черно-белый хамелеон:
- Задай еще несколько вопросов, а если заскучаешь - вливай, хуже не будет.
Адольф:
- Ты можешь мне это гарантировать, рептилия?
Черно-белый хамелеон:
- О, если бы я мог смеяться... Конечно. Док, я же твоя галлюцинация. Я могу гарантировать все что угодно. Хочешь, на Библии поклянусь?
Адольф:
- Валяй!
На столе рядом с хамелеоном появилась миниатюрная Библия, рептилия уставила на нее одну из лап:
- Правду и только правду, клянусь, хуже не будет!
Совесть:
- Остановись!

+3

16

Непонимание, вопрос, подозрительный интерес и участие в глазах врача. Альдо коротко рассмеялся и откинулся на спинку стула, конечно же, отпустив руку Дока.
- Ха, доктор, Вам тоже запрещают смотреть телевизор? – сочувственно бросил.
До сих пор он и мысли не допускал, что кто-то может его не узнать, потому и реагировал в пределах своего опыта и фильтров. После теракта менеджер не давал ему посмотреть ни одной новостной передачи, не позволял просочиться в руки певца ни одной газеты, упоминавшей трагедию. Девиз – изолировать от всей информации, чтобы не пошатнуть такое хрупкое душевное состояние подопечного, был успешно завершен полной изоляцией Альдо в этом элитном психиатрическом заведении. Скажем прямо, певец не был такой трепетной фиалкой, как любил изобразить, дух его был покрепче многих, но, люди же склонны ориентироваться на образ и, ничего нет хуже, чем разочаровать ожидания. Мир считал, что он должен депрессировать, страдать, испытать нервный срыв, Альдо готов был сыграть все это. Смотрел ли он передачи с кадрами жертв? Конечно, хотя везде в пресс-релизах заявлялось, что нет. Впал ли в стресс и нервное истощение? А кто может определить наверняка? Кто вообще сможет отличить хорошую игру от реальности?
Самый большой его страх случайно зацепил сам психиатр, своей историей о музыканте и слушателе. Да, певец боялся лишь одного – выйти в тираж, перестать быть на слуху, потерять поклонников и слушателей, а как результат, да, да, и это было главной причиной страха, остаться опять без денег, впасть в бедность, вернуться в голодное детство, обветшалый угол крохотной квартирки в трущобах Рима.
Если же для того, чтобы избежать этого надо было побыть сломленной безумной жертвой, что ж, все богатства Шекспировских драм, романов Достоевского и Чеховских пьес, потемок Мураками и Сартра - к его услугам. Неиссякаемая сокровищница божественных безумцев. И царь Борис с ними.
- Я боюсь закрыть глаза, раз, и вижу кричащие рты, обломки костей, хлещущую кровь, хрипы, вой сирен, жару, давку, плачь. И, обвиняющие глаза родителей тех, кто пострадал, - образная сила речи была такова, что транслировала картинки слушателю, вынуждая сочувствовать и вовлекаться в сопричастность.
Хотя певец ничего этого не видел сам. Бьющие прожектора вообще не позволяют со сцены различать зал. Лишь редкие фигуры, лица, когда перемещение лучей сбивает фокус. Легкий хлопок вклинился в гром оркестра, а дальше мощные секьюрити, навалившись и почти задушив его, уволокли со сцены. Ни криков, ни давки, ни паники. Только истерикующие статисты в гримерке, менеджер, не отрывающий от уха телефон, и ругающийся через слово, дуболомы спецслужб прилипшие по стенкам. Лимузин с тонированными стеклами, и полная изоляция. Ах, маэстро так страдает, ах, нервный срыв, ах, никаких интервью.

Отредактировано Альдо Фратти (14-06-2013 13:40:43)

+2

17

- Нет, я не смотрю его по собственному желанию. Но из вопроса могу заключить, что ты известен широким кругам общественности. Может, все-таки представишься?
Доктор улыбнулся:
- Люди моей профессии часто не интересуются событиями внешнего мира. С лихвой хватает событий внутреннего мира пациентов и своего собственного. Что-то плохое произошло во время твоего концерта?
«По симптомам похоже на посттравматическое расстройство, хотя истерия многообразна в своих проявлениях».
- Если так, эта клиника отличное место, чтобы подлечить нервишки.
«Особенно, если финансы позволяют».
- Одно из лучших мест, где мне доводилось работать.
«Каждый нормальный кулик свое болото хвалит».
Такой расклад тут же прервал каскад воспоминаний. Лента внутреннего кинофильма свернулась змеей, пожирающей свой хвост, а доктор вернулся в реальность, в которой он все еще был трезв.
- Бармен, - он сигнализировал поднятой рукой. – Повторить!
- Одну или пять? – уточнил страдающий от безделья официант.
- И правда, чего мелочиться, неси бутылку, лед и лимон. Гулять, так гулять.
- Ну вот, - похоже, черно-белый хамелеон был слегка раздосадован таким поворотом событий. – Значит, веселья не будет?
- Для тебя точно не будет, так что просто исчезни!
И он исчез, временно, вместе остальными голосами, оставив доктора наедине с певцом.
В ожидании очередной порции алкоголя, Киркегард уставил подбородок на сложенные в замок ладони, и внимательно так посмотрел на собеседника, ожидая продолжения истории.

+2

18

- Ох ты ж, Санта-Мария, - потрясенно хлопнул себя по луб Альдо, - простите, Док, все встреченные тут меня узнавали, и на ресепшен и маленькая русская. Меня избаловали этим. Альдо, - представился, - Фратти. Хотя, допускаю, что имя вам ничего не скажет. Певец, простой певец из солнечного края.
К тщеславию и самомнению, добавил скромности чуток. Объяснение мужчины вполне прощало его незнание, такие узкие профессионалы, безумные ученые, редко интересуются чем-то кроме научных журналов и альманахов. Восторженных подруг, готовых вытащить их на концерт, у них обычно не бывает. Так что, перед ним был абсолютно чистый и неискушенный индивидуум, и ему, заметим, понравилось уже его пение. Это сладко грело душу певца и прощало все.
- И пригласил он в дом свой, а театр и есть мой дом, друзей своих, с женами и детьми их, и обещал им все удовольствия и радости, - чуть нараспев, прикрыв глаза длинными, ресницами произнес Альдо, - Но тротиловыми разрывами разверзлись земля и небеса, и поглотили, и детей малых, невинных, и изувечили тела жен прекрасных и мужей сильных. Кровью облилось сердце его, клочьями разорвалась душа, высох источник таланта и жизнелюбия. Тьма горя, вины и злобы заволокла разум.
Длинные, нервные пальцы сжали толстостенный бокал алого напитка, будь он потоньше, могли бы и раздавить его.
Бармен вовремя принес бутылку, ведерко льда и порезанный лимончик, отвлекая.
Певец косо посмотрел на обилие спиртного,
- Интересно, когда напиваются итальянцы, они поют Соля мио и на феррари носятся по горному серпантину. Когда напиваются русские – танцуют Комаринского и устраивают мордобой. Что бывает, когда напиваются немцы?

+3

19

Доктор кивнул, повторив про себя: «Альдо Фратти». И он был прав, имя Киркегарду ни о чем не говорило, но общаться, не зная имени, даже психиатру было как-то непривычно.
«Хорошо хотя бы не подходят автографы брать каждые пять минут.
Огонь, вода и медные трубы - такие кажется, испытания даются среднестатистическим былинным героям. Медные трубы из них, пожалуй, самые заковыристые. Гордыня, какой она бывает незаметной, потому что хорошо умеет маскироваться».

- Какая неприятная история... – сочувственная пауза. - Рад, что ты не пострадал. И тебе настоятельно рекомендую порадоваться этому, а об остальном забыть, как о страшном сне. Ведь все уже произошло и нечего не изменишь. Ни ты, ни кто-либо другой.
Нарастающее ощущение того, что перед ним ломают комедию, никак не оскорбляло Киркегарда.
«Жизнь театр, мы в ней, актеры… игроки, режиссёры, сценаристы, певцы и комедианты».
- Я австриец и у меня нет определенного паттерна поведения на этот случай, - Адольф залихватски, с громким треском, свернул пробку, пара «бульков» заполнила широкий плоский стакан на треть, и он кинул в виски пару кусков льда, ухватив щипцами. – Твое здоровье!
Алкоголь, наконец, дошел до мозга, и выражение лица Адольфа смягчилось, словно бы отступила ноющая мучительная боль. Нет, физически у доктора ничего не болело, но безмерно разросшиеся опиоидные рецепторы требовали яда, шевелясь и попискивая внутри черепной коробки, очень привычное, но от этого не менее неприятное чувство.
«- К тому же я вовсе не собираюсь выпить это все за один раз, так, взял с запасом, чтобы не отвлекаться.»

+2

20

- Австриец? – протянул Альдо, и блеснул эрудированностью и вредностью, - только паттерны ваши войны начинать мировые позволяют.*
Потыкать палкой в спящего льва было одной из любимых стратегий певца, он находил это сексуальным.
- Ах, о моих проблемах говорить скучно, - махнул рукой на попытку собеседника успокоить его в воспоминаниях о теракте, - Оставим это на время кабинетных встреч. Вы меня будете разубеждать, что все прах и тлен, есть события, на которые мы, ну никак, повлиять не можем. Я буду сопротивляться и упорствовать в своей истерике, кричать, что это я во всем виноват. Вы мне назначите какие-нибудь процедуры. – Сладко причмокнул, - Я слышал, что секс-терапия очень популярна? – искательно взглянул на врача.
Длинные пальцы Альдо неосознанно пригладили выбившиеся локоны своей прически, собеседник ему нравился. Хотя это определение не очень верно, мужчина не был ни красив, ни холен, ни обладал потрясающей мускулатурой. Так, что, точнее сказать, он остро так возбуждал впечатлительную натуру певца своей инаковостью, жесткостью, и флером опасности и безумия.
- В общем, о проблемах это скучно. Давайте поговорим о Вас, - обобщил и перевел разговор, - я люблю Австрию, Вену. У вас там тааакой театр, тааакие традиции. На улице цветут примулы, а воздух наполняют сладостные звуки вальсов. Я люблю «Голубой Дунай», - напел всемирно известный мотив, -А Вы?

_____________________________
* Намек на Сараевский кризис, убийство Франца-Фердинанда и начало Первой мировой войны.

+2

21

На «укол зонтиком» доктор только плечом повел, не поняв, какое отношение это имеет конкретно к нему, а тем паче к алкоголю.
«Неужели кто-то из фигурантов был пьян?»
- Я буду сопротивляться и упорствовать в своей истерике, кричать, что это я во всем виноват. Вы мне назначите какие-нибудь процедуры.
«- Надеюсь не в моем кабинете. Не люблю шума. А что до процедур...»
- Конечно, назначу! - с деланным энтузиазмом. - Душ Шарко и холотропное дыхание. Вам, вокалистам, это должно быть особенно полезно. Сексотерапия? - Киркегард приподнял бровь и неоднозначно улыбнулся. - Нет, не слышал. Вероятно, это к сексопатологу. В нашей клинике и такие специалисты имеются.
- ...и психбольницы там неплохие, - закончил Адольф размышления о Вене.
В столице определенно были театры, но... но доктор о них ничего не знал.
- Я не театрал, к счастью или к сожалению. Человеческую комедию предпочитаю наблюдать непосредственно, - он обвел рукой зал, остановив ее в аккурат напротив Альдо. - Иногда, в силу своей специальности, удается поучаствовать, иногда даже переписать сценарий, а иногда - оставить все как есть. А что до «Голубого Дуная», я люблю немецкие марши, как раз той самой Первой мировой. Петь не буду, пожалею твои музыкальные уши.
Киркегард закурил и вальяжно откинулся на спинку стула.
«Хо_ро_шо!»
- Не хочешь о проблемах - не будем, это профессиональное. Ты действительно хочешь поговорить обо мне или это просто оборот речи? Пациенты после этого часто добавляют: почему я постоянно должен вам о себе рассказывать, а вы мне ничего о себе не рассказываете, - Адольф вполне добродушно засмеялся своей собственной шутке.

+2

22

- Оох, - Альдо театрально приподнял брови, делая удивленное лицо, - бедный доктор, изо дня в день слушать и слушать, и никто никогда не выслушает его. Тут, в пору, свихнуться, - весело нацелил на него палец, - И вот тогда уже другому психиатру придется слушать, слушать, слушать. Не поэтому ли, говорят, что все представители вашей специальности кончают, как пациенты? – хихикнул.
- Но я серьезно, - прилежно сложил руки, как дети в школе, - готов слушать вас. Вы, конечно, не поверите, но подтверждаю. Зашил губы суровой ниткой и молчу.
Гротескно сжал губы в одну линию и внимательно уставился на доктора. В глазах сверкали смешинки и живой интерес. Правда, внимания хватило всего на несколько секунд, в которые собеседник, понятно, не успел ничего вставить.
- Нет, так не пойдет, - защебетал певец дальше, - Я же вижу, что у Вас нет привычки говорить о себе. Вам трудно, Вы впадаете в такой, подобно сомнамбулическому, транс. Лихорадочно ищете тему и слова, а они, как назло, разбегаются и уже даже фразу одну не выдавить. Паника и недовольство начинают терзать еще сильнее, появляется агрессия и раздражение. Давайте лучше я буду говорить о Вас. А Вы – добавляйте или опровергайте.
- Будто Вы, предположим, пришли к гадалке, - Альдо обхватил пальцами запястье собеседника, нежно огладил, и скользнул к ладони, - Кстати, моя бабка была гадалкой, говорят, немножко колдуньей. Ммм, что же Вам сказать, - певец мазнул взглядом по лицу доктора, - Вы одиноки, одиноки до того, что все свои плоть, семя и кровь спустили неверной и коварной женщине – науке. А она дама ненасытная, требует еще и еще. Вы жадно присасываетесь к каждому новому человеку, впиваетесь в белесые волокна его дендронов и нейронов, напитываетесь его энергией, эмоциями, опустошая – что вы именуете излечением. И на мгновение ощущаете себя полным, но на так коротко, потому как Ваша подружка тут же забирает все себе. И Вы опять бросаетесь на новый объект. Вы уже давно превратились в паука, правда ваши лишние ножки и жвала никто не видит, а когда вы подошли близко, то уже и не боятся, так крепко вы опутали и затянули своей паутиной. В Вас влюбляются, обижаются, Вас ненавидят, порой хотят убить. А Вы, спрятавшись в свой крестоносный панцирь, ничего не боитесь и смеетесь над страстями. А госпожа требует от вас все больше и больше. Если раньше хватало и капли, то чем дальше, тем крупнее и крупнее доза. Вы вплавляетесь, как муха в янтарь, в служение, и уже не видите ничего вокруг. Все проходит мимо. Тело ссыхается, ид сжимается до неуловимой точки, но все же требует. И тогда начинают приходить эрзацы, заменители – алкоголь, барбитураты, наркотики. Уводя от жизни еще дальше, в тенета цинизма, замкнутости, галлюцинаций и видений.
Думаете это Альдо такой умный? Ан нет, просто его вдохновенно несло, и язык сам выискивал в закутках мозга слова покрасивее и позаковыристее. Все же информации в мире хватало, и в развлекательных псевдо-научных статьях журналов, что певец почитывал в самолете, и в передачах по телевидению, на отрывки которых он попадал под утреннюю чашечку кофе в отелях. Ежели, что и попадало в цель, то только благодаря интуиции или бабкиному наследству.

Отредактировано Альдо Фратти (22-06-2013 19:46:45)

+2

23

Киркегард слушал.
«Какой на редкость связный бред. Язык хорошо подвешен, как я посмотрю»
Он закурил и выпустил пару рваных овальных колец.
- Вот если бы я думал такое о психотерапевте никогда бы не пошел к нему лечиться. У тебя богатое воображение, Альдо.
И если ты думаешь, что я врачую таким образом...
- вот это уже было даже как-то оскорбительно, подозревать его в энергетически-эмоциональном вампиризме. Адольф эмоций не любил, эмоции - это уже слишком.
- Знаешь... обычно я рассказываю о себе то, что может дополнить или переформировать опыт клиента. Обычно это ложь. Правда в том, что мне нечего рассказать о себе, в основном о других. И, к счастью, - доктор оставил руку там, где она была, - все не так плохо, как ты мне нагадал. Я вообще не верю в гадания, потому, что знаю, как это работает.
- Наука - да, это прекрасно, - Адольф бесконтрольно симметрично улыбнулся, - и только тот, кто не знаком с ней близко, может найти в ней схожесть с самкой паука, поедающей самцов после совокупления.
- Ты прав - я одинок, по той же причине, что и все одинокие люди - я эгоист. Я сам это выбрал. Конечно, есть и другие пути, да только мне они слишком утомительны.
Киркегард поставил оба локтя на стол и чуть подался вперед:
- Хотя ты, по-видимому, не признаешь за мной такой возможности, я свободен, как и ты. Если, конечно, постоянная жажда внимания и славы не делает тебя несвободным. Свободен «от», свободен «для». Даже не знаю, что может быть лучше. Наука не мучитель мой, она моя поддержка, не цель и смысл, но как добрая медсестра, что с утра поставит на тумбочку стакан воды и положит пару таблеток от головной боли. В этой метафоре «головная боль», это вся человеческая чувственная муть, от которой почти никто не свободен.
- А говорить, говорить я люблю, говорить - nэто моя работа, как твоя - петь. Не только работа, даже уже потребность.
«К счастью, не такая как дышать, спать, есть и пить. Это была бы уже болезнь»/
Чтобы проиллюстрировать жестом слова, руку пришлось все же отнять:
- Ничего не проходит мимо, мой милый, всего слишком много, - он развел руки в стороны, словно пытался обнять все бытие, - настолько, что оно просто не может пройти мимо, даже если очень хочется.
Гиперсенсивность и перегрузка информацией характерная для шизоидных типов, плюс постоянное расширение сознания.
«Да, мир переливается всеми красками, как лужа с бензином, хочу я этого или нет».
- Ты судишь обо мне по внешности, хотя и знаешь, что она обманчива. То, что мы все живем в одном мире это иллюзия, хотя физически это так. У каждого своя вселенная, и я имел возможность убедиться в этом бесчисленное количество раз. Разговор - это мост, тоннель между мирами, исключительный дар эволюции или Всевышнего, не важно, как оно на самом деле. То, что изначально было подражанием звукам природы, в конечном итоге сделало из человека то, что он есть сейчас. Без развития речи было бы невозможно развитие сознания. Это же здорово - иметь возможность говорить.
Совесть:
- А насчет галлюцинаций он прав.
Адольф:
- И что? У всего есть своя цена.
- Ты не хотел о печальках, но сам же говоришь о них - парадокс. Или ты не хочешь говорить только о своих печальках? - доктор вопросительно приподнял бровь над здоровым глазом.

+3

24

Альдо слушал голос доктора, чуть насмешливо кивая, озорная улыбочка кривила губы. Говори, говори, не важно даже что, все равно я не верю. Каждый же оценивает других только со своей колокольни. Может мастерство психиатра и в том, чтобы иметь хотя б несколько таких колоколен, но не иллюзия ли это? Врачи - они те же люди, и находятся в плену своего личного опыта, личных границ, личных представлений.
- Все и всех оценивают по внешности, - хмыкнул, - это страшненькие и не популярные детки вырастают в смурных, очень умных мужчин и выдумывают утешающую себя философию об эгоизме, науке, собственном выборе.
Наклонился, приближаясь к доктору и пальцами играючи, но, при том, и ласкающе, провел по его скуле:
- Знали бы вы, что соблазнительны, сексуальны, привлекательны, - бархатно протянул, пальцами огладив теперь и очертания нижней губы дока. – Чтобы там рассказывали об утомлении?
Откинулся обратно, картинно приложил руку ко лбу и, передразнивая, повторил:
- Ничего не проходит мимо, мой милый, всего слишком много, настолько, что оно просто не может пройти мимо, даже если очень хочется.
Рассмеялся, весело, задорно, завлекательно, совсем не обидно.
- Печальки, печальки, о чем вы доктор, никаких печалек. Я Вам могу рассказать о Вас  и комедией, и мыльной оперой, и боевиком. Думаю, встретимся мы еще не раз.
Альдо обаятельно улыбнулся, тряхнул роскошной гривой волос, и поднялся из-за стола.
- Прошу прощения, мне скууучно. Пойду прогуляюсь, - смешав в одном предложении и вежливость, и дерзость, и обвинение, произнес он и пошел прочь из бара, не забыв, впрочем, подписать бармену счет.

-->>Куда еще не придумал.

Отредактировано Альдо Фратти (26-06-2013 23:08:37)

+2

25

Когда Альдо огладил его лицо, у доктора было такое впечатление, словно он наблюдает, как трогают манекен. Не сказать, чтобы это было неприятное чувство.
«Не думаю, что мы еще встретимся. Я уже увидел все, что увидел».
- Хорошо все, что может заканчиваться, - негромко, в спину удаляющемуся парню.
«Внешность обманчива, как я и говорил. Он даже не в половину настолько мил, чем был воспринят внешне. В бочке с медом ложка дегтя, здесь пустой породы значительно больше.
Самонадеянность. Медные трубы портят всех».

Разговаривает сам с собой вполголоса:
- Мир принадлежит тем, кому он нахрен не нужен, вот в чем истина. Которую, просто понять, но сложно испытать на себе.

Когда твой сон по своей чуткости больше напоминает наркотический бред, он не приносит отдыха и забытья. Когда ты спишь в кожаном кресле, положив ноги на журнальный столик, ибо ночуешь в своем кабинете. Слабость по утрам, когда еще слишком рано, но спать уже не хочется, а подняться просто нет сил. И для того, чтобы подняться, есть только сила духа. Уже довольно потрепанная, но еще находящаяся во множестве наличного бытия.
«Человек слаб. Но не настолько, чтобы поднять себя из кресла».

Альдо. Избалованный ребенок. Птичка певчая.

«Понимание еще не коснулось твоего чела, а истина не взглянула в глаза огненной геенной. Или ты просто отвернулся в этот момент...
- Так вот, когда на ночь глядя попадается такой собеседник, хочется пойти погулять одному в темный парк.
Парки тут недостаточно темные, но не суть».

- Конечно, тебе скучно... могу представить, хотя... только представить.
Киркегард убрал бутылку во внутренний карман пиджака, достал носовой платок, стерильно чистый, кстати, и запаковал в него лимоны, завязав узелком. Расплатился наличными, подсунув их под ведерко со льдом. Чаевые - 10%, это правил не из тех, что доктора раздражают, оно не обязательное.

«Мгновения оправдывали свое существование, когда его пальцы касались черно-белых клавиш. Но это закончилось».

- А теперь меня зовет запах тлена, желтый свет фонарей, запоздалые насекомые и индивиды, страдающие бессонницей.

>>> Куда-то в парк

+2