Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » На покое » Себастьян Ксавьер |Black & White|


Себастьян Ксавьер |Black & White|

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

1.  Имя\Псевдоним:
Себастьян Иньяш Ксавьер (Sebastian Iñieas Xavier), он же брат Себастьян (прижилось, хотя формально он не относится к Братьям Ордена)

2.  Пол:
М.

3.  Возраст:
28 лет (9.10.1981)

4.  Раса:
человек

5.  Внешность:
Рост – 175 см, комплекцию проще описать обидным словом «хлюпик» (в некоторых кругах это зовется «утонченной хрупкостью»). Мышцы гладкие и почти не заметны. Грудь пересекает старый шрам от ножа, который уже плохо видно, но линия идет наискосок от грудины к боку, не задевая ничего жизненно важного, будто били намеренно не насмерть. При пристальном осмотре по всему телу можно обнаружить несколько шрамов помельче.
Волосы - цвета воронова крыла, более мягкие и тонкие, чем у матери-азиатки, отросшая чуть выше плеч стрижка открывает лоб. Не считая волос, в остальном гены отца почти не сказались на облике, так что его вполне можно принять за чистокровного азиата – разве что нехарактерная бледность портит картину. Он был бы, наверное, красавчиком, если б не мешали нарочитая, почти черепашья медлительность движений, отрешенное выражение лица, неестественно прямая осанка, тяжелые веки и слишком пристальный, почти что прокурорский, взгляд (впрочем, очки немного его смягчают). И ещё руки – чересчур уж длинные и цепкие у него пальцы, и есть в его узких ладонях нечто паучье... или насекомоподобное. Хорошо хоть, что ногти он стрижет аккуратно и коротко.
Он имеет привычку опускать голову, будто бы из скромности – на самом деле он знает, что его разглядывание нервирует людей. Любит улыбаться, и его улыбка никогда не выглядит фальшивой. Принципиально не повышает голос, говорит обычно мягко, с какими-то убаюкивающими интонациями. Только Всевышнему, наверное, известно, что водится в этом тихом омуте. Одевается скромно, но опрятно. Несмотря на стремление не выделяться из толпы, все же предпочитает темные цвета, либо черно-белую гамму. Парфюмом не пользуется, но от него часто пахнет травами, пряностями или душистыми смолами.
Если ликвидировать фактор сознания, тюкнув его по голове (или аккуратно убив насмерть) - будет, наверное, практически куколка, эдакий спящий херувимчик, но он наверняка и в обмороке, и при смерти ухитрится скорчить постную рожу назло вражинам.
Почему-то, даже сидя в солнечном кабинете, по которому разносится аромат кофе с корицей, он навевает мысли о романах Диккенса, туманных зимних ночах и чугунных мостах над свинцовыми реками. Кажется, что, если дотронуться, под темным сукном рукава окажется не плоть, а жесткий гладкий мрамор.
Впрочем, самому ему, кажется, такое и в голову не приходит.

Левая нога не очень хорошо двигается из-за недавнего вывиха (свалился со стремянки в книгохранилище), поэтому Ксавьер носит с собой трость, хотя формально в ней уже нет необходимости. Мечтает, чтобы нога поскорее вернулась в норму, и можно было возобновить ежедневные пробежки.

6.  Характер, темперамент, тип мышления:
И если увидишь Того, Кого не Видят, не останавливайся,
Ведь ты – не в хватке пальцев Несгибаемого.

На первый взгляд он весьма тихий, терпеливый и вежливый молодой человек, и с него можно было бы рисовать портрет типичного меланхолика – тем более, внешность соответствует. Да, ему так и не удалось избавиться от привычки взвешивать все «за» и «против» по многу раз, он весьма чувствителен к деталям и склонен к излишней рефлексии, но - в то же время, по натуре он тип жёсткий, бывает даже жестоким. Не любит конфликтов, но подставление жилетки для слез – не его конёк, хотя в целом он очень добр и никогда не делал никому гадостей сознательно. Ригорист, предпочитает долг милосердию, опирается на рациональность, а не на эмоции. Много наблюдает, но мало комментирует чужие действия, и еще меньше вмешивается. Не прочь поболтать, дружелюбно относится к людям любых общественных слоев, возрастов и вероисповеданий (а вот они к нему зачастую – не очень).
Если не считать веры в Божий промысел и человеческий разум, он реалист и даже циник. Уверен, что жизнь – это испытание, хотя это никак не мешает ему испытывать радость, когда она случается. Аскетичен, отлично себя чувствует в самых спартанских условиях. Ценит красоту поступков, а к внешней красоте почти полностью равнодушен.
В глубине души он несколько.. нет, чего уж там – очень, очень подозрителен. Единственное исключение - его духовный наставник, кроме него, Себастьян никому в жизни не доверял по-настоящему, и даже тому пришлось пройти для начала испытательный срок (к счастью, он этого так и не узнал). Склонен думать о других дурно, считает это своим главным пороком – несмотря на то, что зачастую оказывется прав.
Даром эмпатии обделен, чувства других для него почти всегда остаются загадкой. Зато жизнь научила его складно врать и блюсти покерное лицо, благодаря чему он неплохо прижился в Ордене, но он по сей день полагает такой обмен неравноценным. Считает ложь печальной, но естественной необходимостью. Со стороны он напоминает трудолюбивую пчёлку, так как все время чем-то занят (когда не поглощён чтением или вычесыванием кошки, конечно). Любит порядок, но не слишком педантичен. Отнюдь не брезглив, спокойно относится к физической работе. Он не чужд иронии, и, вообще-то, обладает весьма черным чувством юмора, хотя редко его демонстрирует, считая, что другие не оценят.

7.  Место жительства:
Локальная община иезуитов, на миссиях – где придётся.  Последний год, после возвращения в Рим, жил не в кампусе, а в старом трейлере, который во времена новициата нашел брошенным где-то в Альпах и починил вместе с братьями по общине. В нем и приехал в Швейцарию, в Монте-Верди прикатил вместе с ним же, благо его нехитрые пожитки там полностью помещаются.

8.  Особенности персонажа:
Группа крови – AB, резус-фактор отрицательный. Наблюдался у психиатра. Диагностирована специфическая фобия (F40.2) (цветущие растения). C 24 лет периодически страдает бессонницей.

Имеет странное свойство притягивать к месту своего пребывания хищных животных, причем – чем примитивнее они и безмозглее, тем сильнее. Вдобавок, хищные насекомые, рептилии и беспозвоночные начинают быстрее плодиться и расти.
Обладатели экстрасенсорных способностей способны увидеть в его ауре мутную прослойку болотного оттенка с пульсирующими угольного цвета «венами». Большую часть времени она очень тусклая, и ведет себя, скорее, как аура спящего человека. Иногда в его присутствии у окружающих (особенно психически чувствительных) случаются спонтанные галлюцинации - нечеткие и, в основном, гнетущего свойства. Сам он понятия об этом не имеет.
Из персонального досье Себастьяна на самого себя:
«Плохо налаживаю контакт с людьми (попросту говоря, от меня иногда отшатываются незнакомцы, которым я ничего дурного не сделал). Это одна из моих главных слабостей - и испытание, посланное мне Господом – поэтому я стараюсь всех терпеть и не относиться негативно к тем, кто плохо реагирует поначалу. Это не их вина. В конце концов, я уже привык, что люди реагируют на меня странно еще до начала общения, и, хотя это часто мешает мне выполнять свои обязанности, я с этим смирился и научился не удивляться».

Владеет французским, английским и латынью, итальянский – на приличном уровне, немецкий оставляет желать лучшего, несмотря на годы мучений со швейцарскими диалектами... а может, как раз из-за этого.
Умеет готовить. Терпеть не может южноазиатскую кухню, которой его в детстве пичкала мать, а также американский фастфуд, зато обожает колу и пиццу. Кроме пристрастия к ним, других вредных привычек не имеет.

Из персонального досье на самого себя:
«Кошколюбив до предела. Где-то вокруг меня всегда заводится как минимум один кот – что, несомненно, доказывает предусмотрительность Творца и общую справедливость мира. При виде кошачьих начинаю глупо улыбаться и растекаться пушистой ванильной лужицей. Использование кота – надежный способ лишить меня сурового и готичного вида. Изображение кота вряд ли сработает, живой намного эффективнее.
По приезде в Рим, где кошки и в самом деле кишат, я выцепил в каком-то дворе большое пушистое чудище вполне католической расцветки – черное, с белым воротничком. Кажется, она наполовину мэйн-кун. Теперь сия почтенная дама откликается на имя Миссис Роузблэк. Хорошо хоть, что не «святая Клементина».

Себастьян старается не смотреть в зеркала в полутемных комнатах. Иногда ему кажется, что там отражается кто-то другой, что черные глаза в глубине стекла – вроде бы и его, но не его... Он списывает это на психическую нестабильность, переутомление и воображение. Но он помнит этот другой взгляд – испытывающий, любопытный, слегка безумный. Он никогда не смотрел так. И... его глаза никогда не блестели так ярко.

9.  Профессия:
Библиотекарь, переводчик-фрилансер, ученик джедая студент-схоластик Ордена иезуитов, бывший преподаватель католической школы.
По первому образованию бакалавр психологии (Женевский Университет, специализация – клиническая психология и психопатии).

10. Биография:
Non dono tibi soporem aeternum, nam misericors sum.
----
Не дам тебе вечного покоя, ибо Я милосерден. (лат.)

Он – результат довольно странного, но не такого уж редкого союза: бравый капитан в порту натолкнулся на хорошенькую девицу (крайне хорошенькую), а что она была из семьи беженцев-кхмеров – дело десятое. Чем экзотичнее, тем лучше. Капитан Эухеньо Ксавьер был парнем не злобным, даже мягкосердечным. Возможно, женился он на ней скорее из жалости (зато невеста отлично смотрелась в белом), но любой беспристрастный наблюдатель, следивший  с небес, подтвердит, что он ни разу об этом не жалел. Главным образом потому, что через несколько лет после этого пропал где-то в районе Филиппин. Так что отца Себастьян почти не помнит.
Господин Аурельо, владелец рыболовного промысла и бизнесмен не только по роду занятий, но до глубины души, всегда с недоверием посматривал на отпрыска братца, опасаясь, что тот плохо повлияет на его собственных детей, или, что гораздо хуже, попытается отхватить слишком большую долю наследства. Но, тем не менее, отойдя от расстройства по поводу пропажи брата, он поселил камбоджийку вместе с ребенком на летней вилле в нижнем Вале, и даже приставил к мальчику учителя. После того, как его собственные сын и дочь провели там целое лето, и троица подружилась, мальчика с матерью стали часто приглашать в дом дяди. С кузенами у Себа были отличные отношения до самого окончания школы, но – вопреки опасениям дяди – роскошь, в которой те жили, никогда не привлекала полукровку. Его больше интересовали вещи менее материальные.

С детства он больше времени проводил за книгами, чем в компании сверстников, а на природе – больше, чем за книгами. В возрасте 14 лет он впервые пришел в церковь. Может быть, он хотел просто доказать себе, что отличается от своих сверстников, «поколения пепси и МТВ», а, может, это было простое желание разобраться с новым для него явлением. Но, чем больше он узнавал, тем больше ему казалось, что он, каким-то невообразимым образом, попал туда, куда надо. И дело было не в персоне пастора, убранстве церкви или текстах молитв (хотя латынь ему нравилась сама по себе) – у него внутри словно появился приют и убежище, которое будет с ним, где бы он ни находился. Словно он вышел из мрака, и все стало ясно. Он словно нашел стержень, сокровище, точку отсчета. И совершенного Отца – взамен отца, которого у него не было.
Первейшим доказательством правильности пути, как он отметил потом, было то, что для стороннего наблюдателя ничего не изменилось вообще. Разве что список книжек на полке  стал разнообразнее. У всех свои хобби, не так ли?
Впрочем, публика, с которой он познакомился благодаря мессам, казалась гораздо более приятной и интересной, чем та, с которой ему доводилось общаться раньше. Например, отец Дамьен Марсель, с которым они встретились в иезуитской церкви в Люцерне. Священник сразу ему понравился, и с тех пор они часто переписывались. Себастьян даже несколько раз ездил к нему исповедоваться. В лицее у него появилось немного новых друзей, как из одноклассников, так и из числа прихожан.
Он не знает, кто именно из них отвез его в больницу тогда. Они поехали в Неаполь на неделю, к дальним родственникам Патриции, кудрявой проказницы из Тичино, и собирались оторваться - насколько это позволят законы и здравый смысл. Собирались. Себ, кажется, даже выпить ничего не успел, не говоря уже о том, чтобы как-либо отрываться.  Его накрыли тишина и белизна, задушившие все ощущения, и из океана забвения он вынырнул уже в швейцарском госпитале, навстречу озабоченным лицам матери и отца Дамьена. Последний, обычно спокойный как удав, почему-то спал с лица и смотрел с какой-то опаской. И... сочувствием.
Все, что юноша узнал тогда – он потерял сознание и впал в кому, по неизвестной причине.
По дороге из Италии обратно.
Он попробовал было рассказать о том, что не помнит ничего, уже начиная с приезда в Неаполь, но почувствовал нутром, что не стоит. Да и ему самому не хотелось выставлять себя сумасшедшим. У сопровождавших его он так и не добился полного рассказа, но они и не были слишком близкими друзьями. Все сводилось к тому, что никто не помнит, как он потерял сознание в гостинице. Словно он его и не терял.

С тех пор ему начали сниться другие сны, неприятные и непонятные, такие, что их трудно даже вспомнить, не то, что записать. Кажется, неспособность их запомнить была, скорее, благословением. Терапевт, к которому он пришел, писал какие-то мутные диагнозы, которые на самом деле не подходили и ничего не объясняли. Таблетки стоили кучу денег, но не помогали. Сколько бы он ни читал литературы по психиатрии, там не было четкого ответа, который бы объяснял все, что с ним происходит. Упрямое желание разобраться привело его на факультет психологии (после заглатывания гор литературы по теме он поступил туда без труда), и там он узнал кое-что полезное о людях, но ничего – о себе.
В психологии как науке он разочаровался ещё курсе на втором, так что, когда он задумался о будущем, ноги как будто сами принесли его к преподобному Д. Марселю. Тот, вздохнув на безмятежное лицо юноши, сказал, что может порекомендовать его провинциалу Общества Иисуса.
Через год он поступил в новициат. Через два - принес обеты бедности, послушания и целомудрия и получил право называться полноценным членом Ордена. Далее – учеба, учеба и учеба. Может быть, кому-то такая жизнь покажется бессмысленной и пустой, но Ксавьер считал, что нашел свое место и свое служение – сколько бы ему ни пришлось преодолеть. После получения степени магистра философии его отправили проходить регентскую практику в США, в одну из многочисленных иезуитских школ. От неё у него остались самые... теплые воспоминания. Возможно, это даже было лучшее время в его жизни. И, в отличие от пациентов в госпиталях, которые отчего-то шарахались от него, ученики всегда относились к нему с симпатией.
Но он поддерживал связь с членами своей старой коммуны.
Однажды брат Марк из Цюриха поделился странными слухами. Как будто секретарь провинциалата слышал что-то от кого-то, кто исповедовал одного из бывших друзей Ксавьера, и этот бывший друг проболтался. Что однажды в школе один из его знакомых начал вести себя странно, и он испугался настолько, что рассказал пастору, тот рассказал отцу Дамьену, и затем из Рима приехали какие-то двое и остались надолго... а затем тот мальчик, к которому они ходили, оказался в больнице. Хм-м, кто бы это мог быть?

Они, что, вызывали... экзорциста?! Ко мне? – Себастьян едва не выронил трубку.
Отец Дамьен не рассказывал ему ничего. А мать умерла – совсем недавно. Если бы он только мог у неё спросить тогда...
Ксавьер никогда не верил ни в демонов, ни в одержимость. Это же абсурдно. И наставник не мог так поступить. Не рассказать ему ничего? Но почему? Себастьян решил подождать и не верить пустым слухам. Он решил выяснить сам.
Знаки расходились. Духовник держался с ним непринужденно, но уклончиво обходил темы прошлого в разговорах, а представители Ордена, которым он был представлен в Риме после возвращения, посматривали как-то странно. Наверняка интересную сплетню разболтали не только тому, кого она касалась – может быть, тот же самый добродетельный брат Марк. Ксавьеру пришли в голову неутешительные мысли по поводу того, посвятят ли его в сан вообще хоть когда-либо. Пока он не знал, что произошло тогда, и что известно прочим, он не мог судить точно.
Интриги-тайны-расследования, чтоб их!
Здесь самое место для  картинки с фэйспалмом, потому что именно этот жест лучше всего отражал состояние Себастьяна в то время.
После года изучения теологии (и поисков свидетелей) ему настоятельно порекомендовали прервать штудии и вернуться в Швейцарию. Отец Дамьен сказал, что ему нужно отдохнуть. Тем более, изучать богословские труды он может и в одиночестве...
Из центральной библиотеки кантона, где все тепленькие места были заняты, его послали в филиал в какой-то глухой курортной деревушке. Послали так послали: предыдущий библиотекарь то ли уволился, то ли пропал, то ли его сожрали дикие плотоядные совы. Словно на заказ.
Снова какие-то планы – как обычно, не понять даже, где чьи и зачем... Как же он от них устал.
Но отец Дамьен, провожая его, сказал, что верит в его способности, и что надеется, будто это уединение поможет ему понять свой путь и предназначение. И пообещал, что будет молиться за него. Он всегда так говорит. Но... как бы не выяснилось, что он прощался навсегда.

Tamen in eius profundis abyssus abyssum invocat... *
В кошмарах Ксавьер лишь смутно различает два незнакомых лица, плавающих в водоворотах тумана – одни глаза их видны четко... Взгляд, полный бессильного бешенства, и другой, растерянный и ошарашенный.
Если то действительно были натуральные экзорцисты, то одержимостью у него и близко не пахло, мрачно думает Себастьян. Никаких гребаных вселяющихся демонов не существует, господа – можете спать спокойно.
Потому что изгнание демонов не оказало никакого эффекта. Он знает – то, что случилось в Неаполе, повторялось. И снова никто не помнил, чтобы он падал в обморок, бродил сомнамбулой или вообще вел себя необычно. И другие вещи – менее странные, но это все может быть связано. Галлюцинации. Необъяснимые травмы. Сны стали хуже – такие он никогда бы не смог выдумать, даже если бы судьба его души зависела от этого.
«Пока я не пойму, что это за синдром, и как от него избавиться, может быть, мне действительно лучше остаться в этой всеми забытой дыре».

Но... десять лет тому назад, как сказал неизвестный доброхот стукачам братца Марка, гость из Рима уезжал один и выглядел сильно напуганным.
А другого увезли на носилках.

_______________
*Но в глубине его бездна взывает к бездне. (лат.)

11. Сексуальные предпочтения персонажа:
Би, пассив. Вернее, был бы всем этим, если бы не принял целибат, а на деле он девственник, так что все это только спекуляции. Что помешало ему приобрести ценный интимный опыт в юности ещё до обета – не вполне ясно, но это было... не только и не столько из-за равнодушия к телесным удовольствиям.

12. Связь:   
ICQ, номер указан в профиле

13. Планируемая интенсивность посещения форума:
Каждый день, при долгом отсутствии буду предупреждать.

Отредактировано Себастьян Ксавьер (30-06-2011 00:21:10)

+2

2

Милости просим, месье Себастьян Ксавьер. Успешного сотрудничества, мы Вам рады.

0


Вы здесь » Приют странника » На покое » Себастьян Ксавьер |Black & White|