Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Влипать так влипать!


Влипать так влипать!

Сообщений 1 страница 30 из 65

1

Время действия: 2010 г, 4 октября. Перед завтраком.
Место действия: Дом Успокоения, столовая.
Действующие лица: Рэймонд Скиннер, Бенедикт Уотсон, Анхель Оттоман, Шарлотта Саммерс, Рауль Ренье.

То ли хмурое уже по-осеннему утро повлияло на настроение, то ли, напротив, дурное настроение сделало утро беспросветно хмурым – неизвестно. В любом случае, нынче Скиннер, промаявшийся всю ночь почти без сна, умученный слишком реальными сновидениями, которые стали посещать его в последнее время, встал в самом мрачном расположении духа. Хотя «встал» − это, разумеется, громко сказано; скорее, переползал он сегодня с постели в коляску, из коляски на подъёмник в ванной, с подъёмника ещё куда-то… через силу, через большое и тоскливое «отстаньте-от-меня-все». Правда, при этом бывший штурман не ворчал, не бухтел, а был, как сказал великий русский поэт, «тих, как день ненастный». Нарочно, надо сказать, тих. Знал, что пока сдерживается и терпит, всё ещё может обойтись, но стоит сорваться… а сорваться сегодня было проще простого – спина (видимо, на погоду) болела так, что хотелось сунуться носом в тёмный угол, скрючиться там, и тихонько повыть.
В общем… «вставайте, граф, вас ждут великие дела!», − издевательски сказал себе литератор, загружаясь в свою «тележку» и напяливая за-ради прохлады октябрьской яркий красно-синий свитер с норвежским узором. Как говорится, ничто не ново… ещё один тихий, никому не заметный бой с собой… однако, война войной, гласит солдатская мудрость, а обед по распорядку. Или, в данном случае, завтрак. Рэймонд, конечно, мог бы заказать его в комнату, но… это окончательно насторожило бы Рауля, который хлопотал возле Восьмого всё утро, и уже начал посматривать с тревогой, поймав несколько печальных взглядов «мсье Рэя», да и вообще… в столовой, среди людей, можно было развеяться.
Вот с этой надеждой Скиннер и выкатился в коридор, вынимая из брючного кармана мобильный, чтобы записать по дороге кое-что из приснившегося. Направив коляску ехать по прямой, он опустил голову, торопливо набирая на экранчике сложившийся в голове текст, и не заметил, как из-за двери, что равномерно выходили в коридор, прямо под колёса выскочил, другого слова не подберёшь, высоченный господин, цыганистый такой – с чёрными кудрями до плеч и тёмными глазами навыкате. Инвалидная коляска, ясное дело, не лимузин, не грузовик, серьёзно человека не задавишь, и всё-таки коридор огласился потоком непереводимых выражений, которые Скиннер, владеющий великим и могучим, красивым и свободным, к сожалению, понял. Мобильник, лежавший у писателя на коленях, от толчка скользнул гладкой и чуть выпуклой задней крышкой по ткани брюк и рыбкой юркнул вниз. Рэй поймал его чудом, машинально вскинув руку повыше, и…
− Опять меня фотографируют! − истошно возопил недодавленный цыганистый детина, − Я не хочу, чтобы вы меня фотографировали! Вы мне надоели. Нигде от вас не скроешься, журналюги проклятые!
Сказать, что Скиннер обалдел, будет мало. Нет, он, конечно, пописывал на досуге, и даже печатался (о ужас!) большими тиражами, но вот за журналиста его ещё никто не принимал.
Рослый господин, однако не унимался, видимо, его тоже посетило некоторое сомнение относительно первоначальной догадки, но в коридоре было полно народу, так что признать ошибку и тем косвенно признаться в мании преследования, голосистый (весьма и весьма) товарищ не мог, поэтому скорчил презрительную мину и вновь возвысил тон, говоря рассерженно, но при этом необычайно вальяжно:
− Ещё в коляску уселся, подлец! Думал, я не догадаюсь? Как вы все меня раздражаете! Меня раздражают ваши розовые кофточки, ваши сиськи, ваши микрофоны, ваши телефоны…
Рэй совсем ошалел. Скандалов он терпеть не мог, но… писательская натура брала своё. Он придерживался мнения, что подкинутые реальностью сюжеты почти документально – описывать гораздо интереснее, чем измысливать свои. В своих книгах Рэймонд, чаще всего искусно вплетал реальные события в фантастический антураж, от этого вымышленные события приобретали подлинность. Неприятно, ясень-пень, с утреца нарваться на мелкого – не по размеру – маньяка, но чёрт возьми, это было интересно.   
− Вы не против того, что я так и напишу?! – ляпнул Восьмой, как поступал обычно, спрашивая разрешения у своих будущих персонажей.   
− Да… а? А? – двухметровая жертва злобных журналистов вытаращил и без того выпуклые глаза, нагнулся к Восьмому и процедил, − Да мне по хрен, как вы напишете, так же, как и вы! Я не люблю непрофессионалов, непрофессионалам тут делать нечего. Вы что, хотите, чтобы я сейчас ушёл отсюда? Я уйду… − он покосился на образовавшуюся толпу заинтересованных зрителей, − Но не уйду, потому что уважаю других ваших коллег. А вы отсюда уйдёте!
― Почему вы так себя ведёте? –
растерянно спросил Скиннер, вжимаясь лопатками в спинку инвалидного кресла. Ему-то было уже по-настоящему страшно и вдобавок стыдно за крикуна так, что немело лицо. 
− Всё, взя́л и ушёл отсюда! – прорычал детина, хватая Рэя за грудки, как раз за вывязанных рогатых оленей и поднимая с сиденья.     
− Я, как и вы, здесь лечусь…
Бывший штурман попытался разом и образумить явно больного на всю патлатую голову господина, и разжать его пальцы на своём многострадальном свитере. Но вышло только хуже. Хам взъярился ещё пуще, теперь он не просто держал ненавистного «журналюгу», но ещё и вздёрнул его вверх. Не только ростом наградила психа природа, но и силой, так что поднял он писателя, тоже, в общем-то, не худенького малыша, легко, прорычав ему в лицо:
− Встал и ушёл!
− Вы считаете, что это нормально?..
− косясь на зевак, вякнул, что говорить, жалко, беспомощно болтавшийся в воздухе Восьмой.   
− Да, я считаю — нормально, встал и ушёл отсюда! − рявкнул разгневанный двухметровый гигант, − Телефоном он, видите ли, решил меня заснять… Камеру нормальную не мог прихватить, калекой притворяется! На свидание к звёздам надо приходить подготовленными, а не так, как вы: вчера у подворотни, а сегодня здесь, в коляске с фотоаппаратом!
― «У подворотни» — это…
− гнев хлынул на скулы Рэймонда тёмным румянцем.
― Всё, до свидания! − зарвавшийся «звезда», ещё раз вздёрнув бедолагу, отбросил его от себя.
Нормальный, здоровый, целый человек удержался бы на ногах, сделал бы шаг назад, на худой конец шлёпнулся бы на задницу… но тот, кто вообще не могу стоять, мог только упасть навзничь. Это с Восьмым и произошло, единственное, что он успел – прижать подбородок к груди, чтобы не разбить голову. Пол встретил неласково… аж в глазах потемнело.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (05-08-2011 19:51:13)

+5

2

Уотсон был полностью погружен в собственные мысли. Они лились беспрерывным потоком, до кучи к музыке, что транслировалась в незадейстовованную сейчас область мозга, для фона. Слишком многое случилось с ним того, о чем стоило поразмыслить, а утро – прекрасное для этого время.
Возможно, из-за такой вот погруженности в собственное «я», да еще и слегка отвлекающего голоса позабытого, но почему-то вдруг найденного в плеере Сида Вишеса, Бенедикт не сразу заметил, что в коридоре творится какой-то дурдом. Один из пациентов (в том, что это пациент, сомневаться не приходилось) высокого, мягко говоря, роста, решил оторваться за собственную нервозность на человеке в инвалидной коляске. Страшнее было то, что вокруг собралось немалое для утреннего времени количество зевак, никто из которых, видимо, не потрудился вмешаться.
Вот и вливайся после этого в социум, понимай общественные нормы и усваивай привычки населения... Если его начнут бить ногами, максимум, что они сделают – снимут на телефон видео паршивого качества и выложат на youtube. Может, станут ругаться в комментариях.
Он развернулся и пошел в обратную сторону, заметно ускорив шаг. Дошел до пункта дежурной медсестры, которая, застыв с телефонной трубкой, не донесенной до уха, прислушивалась к какому-то шуму из соседнего коридора.
Девушка, милая, вызовите-ка двух санитаров покрепче, – слащаво попросил Уотсон. Медсестра удивленно смотрела на него, не понимая, видимо, откуда такой тон. – Быстро, это дурдом, тут оперативность нужна! - вторую часть фразы он произнес грубо, почти злобно.
Не дожидаясь санитаров (по лицу сестры было понятно, что ее задача до нее дошла; через полминуты за спиной раздался-таки топот двух бугаев), Бенедикт вернулся в коридор, где по-прежнему происходила разборка в лучших традициях скандальных светских хроник. Инвалид летел на пол, под тихие вздохи окружающих и под победоносным взглядом обидчика.
Вы, кажется, перепутали помещение, товарищ, – слово «товарищ» Бенедикт произнес по-русски. Словарный запас массажиста на этом странном языке ограничивался фразами «я просил сладкий кофе», «где я могу найти гостиницу», «я не говорю по-армянски» и еще парой необходимых слов. Психованный здоровяк был похож на славянина. Если вдруг русский – слово «товарищ», произнесенное с диким английским акцентом и приправленное гадкой ухмылкой, должно его взбесить. Маленькая шалость, которую Уотсон себе позволил, увидев, что догнавшие его санитары уже сами разобрались, кого здесь нужно успокоить. – Площадка для боев без правил в другом корпусе, – договорил он уже больше себе, нежели тому звездному нервнобольному, ибо того, под крики «Я всех вас засужу» и что-то еще на русском (не иначе, матерном) уже вели в палату под белы рученьки.
Свидетели стали быстренько расходиться, ибо поняли: сейчас их будут ругать, возможно, даже бить. Ругаться или драться Бенедикт, разумеется, не собирался, но вдруг.
Уотсон не стал спрашивать «Вы в порядке?» – коронная фраза, апофеоз дебилизма и массовый бич. Разумеется, мужчина в свитере дикой раскраски был не в порядке. Сильно ли он приложился головой об пол? Уотсон опустился на колено и наклонился над головой упавшего, посмотрел, нет ли крови. Потом с той же целью совсем чуть-чуть приподнял его голову над полом.
Вроде бы голова цела. Вы меня слышите? Я помогу с коляской.
Предупредил, потому что колясочники тоже часто бывают агрессивны. Чаще всего, когда им предлагают помощь. Даже вне пределов приюта для душевнобольных попытка помочь человеку в коляске может обернуться чуть ли не проклятьем всего твоего рода. Это было вполне понятно и логично.

+4

3

Первым, чему учили маленьких семпаев в додзё сенсея Масудзо, становилось умение правильно падать. Потому как именно этот навык пригождался маленьким единоборцам всего ранее. В принципе, тело Восьмого помнило, как упасть из любого положения, не покалечившись, перекатившись мягким, пластичным колобком, но… эта самая кинетическая память хранила алгоритм действий для здорового тела, так что, как ни старался Рэймонд во время ежедневных занятий переучить организм, чтобы сохранить и приспособить к теперешнему состоянию хоть что-то из вызубренных умений айкидо, получалось неважно.
Сейчас, во всяком случае, как ни старался Скиннер сгруппироваться, получилось не ахти. Он свалился на пол мешком, всей-то и радости, что башку уберёг, зато ягодицами и лопатками приложился очень даже крепко, да и локтям досталось – обе руки будто током прошило до кончиков пальцев.
Такое уже было, − пронеслось… даже не мысль, и не в голове, а вот именно ощущение, и везде. Тут-то память тела не подвела, воспроизвела прошлое роковое падение во всех подробностях.
М-да… а счастье было так возможно. Замечательный человек и врач Оливер Кен Йоширо, который встретился Рэймонду там же, где и Рауль, кажется, сотворил невозможное – снял-таки боли, причём без операции, почти что голыми руками… хотя акупунктурные иглы, орудиями всё-таки считаются, наверное?.. В общем, случилось чудо – друг спас жизнь друга, как говорилось в смешном рисованном фильмике. Жаль только, эффект от Кеновых манипуляций продлился всего два с половиной дня – пока Восьмого, вот в точности как сейчас, кое-кто в гневе не сбросил на пол.
Как гадко чувствовать себя сломанной куклой… − Восьмой медленно, на выдохе, опустил затылок на скользкий пол, слушая и не слыша окончание перебранки бушующей «звезды» с подоспевшими санитарами. − Надо же так влипать раз за разом… − бывший штурман прикрыл глаза, задерживая дыхание после короткого вдоха – загорбок наливался болью. К счастью, одного наказания за беспечную глупость хватило – и со времён того, первого, падения Рэй носил корсет постоянно, как Йоширо и наказывал. Именно эта полезная вещь сейчас уберегла его спину от гораздо более серьёзных последствий, чем ушибленные лопатки.
Какая розовая кофточка?.. − вот теперь недоумённая мысль догнала события, − Это же халатик розовый… и то не у меня… да и сиськи… какие, вообще, сиськи?!..   
Слух выцепил нечисто произнесённое слово «товарищ», а следом – новый взрыв возмущения и угроз. И снова зазвучал голос, отличный от других – успокаивающего бормотания санитаров и медсестры: «Пойдёмте-пойдёмте, успокойтесь, Вам ничего не угрожает», и зычных выкриков «Засужу!» и мата. Тот самый голос, который выговорил советское обращение, звучал холодно и иронично. Колыхание воздуха заставило Рэя открыть глаза – на колено перед ним опустился человек, молодой, худой, и явственно с первого взгляда (да и с первого слова) – англичанин.
Попыткам приподнять его голову Восьмой не препятствовал – не успел, да не больно-то и хотелось шевелиться… хотя, конечно, надо.                 
− Я Вас слышу, − отозвался литератор, к собственному удивлению, очень ровно, − Не волнуйтесь, я ничего… живой, и даже целый, скорей всего. Голову точно не разбил. − Не отрывая локтя от пола, Рэймонд поднял согнутую левую руку с раскрытой ладонью, чтобы доброхот помог ему приподняться. − В коляску, да… но сперва надо просто сесть.   

Отредактировано Рэймонд Скиннер (06-08-2011 20:42:20)

+3

4

Как-то поздно доходили до Уотсона простые, казалось бы, вещи. Шевелить обиженного диким звездуном человека вообще не стоило – ведь он в коляске, возможно, из-за травмы позвоночника. Кто знает, что он повредил при падении? Однако, кажется, он был в норме, насколько в норме может быть человек в его положении.
Уотсон сначала поднял упавшую на бок коляску, поставил ровно; затем ухватил человека за руку, пальцами между локтем и запястьем, и помог ему сесть на полу, очень медленно поднимая его. Все же не исключена возможность травмы.
Весело с ними, но только если наблюдать со стороны, – он хмыкнул и посмотрел в сторону, куда увели матерящегося здоровяка. – Если не секрет – вы ему что-то сказали, или он просто так уже на людей кидается? – в голосе Бенедикта читался неподдельный интерес. – Считайте, что я собираю статистику.
Он сел на полу рядом с человеком, имени которого пока не знал, скрестив ноги. Мимо прошел пациент клиники, посмотрел на них, как на очередных умалишенных (собственных соседей по палате, возможно) и поспешил убраться подальше.
Что он там про сиськи орал? Или показалось... – он пожал плечами.
Да, в этом месте, определенно, каждый день что-то новое. Не понос, так золотуха... Не работник, так пациент. Или два. Ты-то почему здесь? На первый взгляд вполне адекватный, или это я уже сравниваю с тем длинноногим? Нет, не в сравнении познается душевное равновесие...

+3

5

При более внимательном рассмотрении поля брани выяснилось, что при отступлении «звезды» и пленении его санитарами обе враждующие стороны в пылу схватки свалили даже коляску. Лежала она, ни в чём не повинная, на боку, жалкая, как большой синий жук, опрокинутый на спину и беспомощно перебирающий лапками. Повернувший голову Рэй почувствовал глубокую благодарность по отношению к незнакомцу за то, что тот в первую очередь поднял, поставил на все четыре колеса скиннеровскую «телегу».
Только бы подшипник не расколотили, сволочи, − озаботился Восьмой, − Куда я без колёс-то? В комнате безвылазно сидеть мне совсем не улыбается. А новую заказывать – на это дня три уйдёт, пока найдёшь, пока доставят в эту глушь… у казённых колясок мотора же нет, замаешься руками колёса крутить.
Но нет, вроде маленькие колёсики исправно вращались во всех направлениях и «на ноги» коляска встала без характерного дребезжания, слава аллаху.
Теперь можно и собой заняться, −  Скиннер вздохнул с облегчением. Свитер хоть и был ярковат, зато качественная шерсть и плотная вязка сделали своё доброе дело – самортизировали при падении. Вроде ерунда, но будь на бывшем штурмане одна рубашка – ушибся бы он гораздо сильнее. А что было бы без корсета... лучше и вовсе не думать. Вообще-то, чёрт знает почему, Рэй стеснялся этого предмета... одежды?.. гигиены?.. Вот и сейчас мысль о том, что молодой человек наверняка почувствовал под ладонью зашитые в элластичную ткань твердые пластинки, помогая ему сесть, поддерживая за спину, была неприятна.
Мужчина, почти ровесник Восьмого, при всей субтильности сложения, оказался не слабаком, во всяком случае, руки у него были сильными, и ворочал он бывшего штурмана вполне ловко. Впрочем, тот и сам худо-бедно уже ворочался – сел, выпрямил и даже чуть выгнул спину, (насколько корсет, конечно, позволил это сделать), проверяя – цела ли, подражая невольно позе помощника, тоже подогнул ноги, взявшись за щиколотки и подтянув их к паху, расправил плечи, выдохнул.       
− Да ничего я ему не сказал, не успел просто, − ответил он честно, ещё раз переводя дыхание, − Этот дубина действительно просто накинулся. Принял меня за папарацци, примерещилось товарищу, будто бы я его сфотографировать собирался. Телефоном! – Восьмой ошарашенно покачал головой, − Ну не идиотизм?! Я похож на папарацци, скажите ради бога? А чего он там про кофточки и сиськи вопил, я вообще не понял, явный же бред. Не первый раз здесь, но, верите ли, впервые вижу настолько настоящего, несомненного психа.
Лопатки ещё ломило, Скиннер повёл плечами, чуть поморщившись. Покосился неприязненно на оставшихся зевак.
И чего стоят? Спектакль, что ли? То казах в женском халатике, то русский с мордобоем... в нашем дурдоме – не без приключений, настоящее кукушкино гнездо. Каждый день – новый фарс, и что характерно, с моим участием. Что ж я везучий такой?   

Отредактировано Рэймонд Скиннер (08-08-2011 13:39:54)

+3

6

А ручки-то вот они... В смысле, недаром Уотсон массажистом работал – помогая упавшему сесть, нащупал-таки на нем ортопедический корсет. Значит, проблема была не только в ногах.
Ну да, иногда достаточно одного неловкого движения или кривого взгляда... или вот слишком цветастого свитера, – он усмехнулся. – Их так просто взбесить, это даже неинтересно. А на папарацци... Признаться, я не совсем знаком с этим племенем, так что не могу сказать, похожи вы на одного из них, или нет.
Уотсон вспомнил расстановку противоборствующих сил в момент сражения - судя по направлению движения коляски, плюс учитывая утреннее время и небольшую рассеянность мужчины (надо бы все же узнать его имя, для приличия), тот ехал вкушать утренную пищу, то бишь в столовку.
Вы, верно, из-за этого психа без завтрака остались? Думаю, там что-нибудь вкусненькое должно было остаться.
По крайней мере, море кофе-кофе-кофе-кофе-кофе...
Он протянул руку с раскрытой ладонью, для рукопожатия. После некоторых событий Бенедикт стал как-то легче идти на контакт, тем более с адекватными людьми. Этот на первый взгляд был совершенно адекватен.
Меня зовут Бенедикт. Как спина? В смысле, я понимаю, что плохо, но по ощущениям ничего больше не повредили? Мы еще можем успеть на завтрак.

Отредактировано Бенедикт Уотсон (08-08-2011 20:32:05)

+3

7

− Я – Рэймонд, − литератор чуть улыбнулся, называя имя, и, вложив правую ладонь в ладонь Бенедикта, пожал протянутую руку. Отметил про себя, что кисть красивая и сильная, пальцы цепкие, вообще, рука, знакомая с физическим трудом. − Спина ничего… хуже могло быть. И копчик, кажется, не расшиб.
Заметил всё-таки корсет… − про себя бывший штурман досадливо поморщился, опасаясь и готовясь пережить приступ неизбежной и унизительной жалости нечаянного знакомца, − «Я понимаю, что плохо…». Слава богу, не подумал, что я, как барышня какая, для красоты и стройности утягиваюсь. Хотя в сочетании с коляской это очевидно… − машинально покосился на телегу Скиннер.               
И чего я вообще-то сижу на полу, как дурак? – спохватился он. − Хотя почему «как»? Безо всяких «как», дурак и есть.
Нет, вообще-то сам факт сидения на полу Скиннера нисколько не смущал. Зря, что ли, он почти всё второе десятилетие своей жизни просидел именно так. Ведь мальчиком бежал в додзё Масудзо-сана едва возвращался с уроков, порой и домой не заглядывая, а иногда – и это был уж совершеннейший праздник – отпросившись у родителей, даже оставался ночевать в доме у сенсея. Так что поза была более чем привычной, телу знакомой и памятной, мало того – удобной давно. И к тому, что, сидя на полу, люди беседуют и даже пьют-едят, тоже привык до того прочно, что странным этот обычай казаться перестал в незапамятные времена. Но сейчас, посреди коридора… м-да, несуразно как-то.
Люди ведь ходят, мы же мешаем тут.
− Черт с ним, с завтраком. Есть мне не хочется…
Это было чистой правдой, с утра и всегда-то еда в горло не лезла, а уж теперь – и подавно. При стрессе аппетит бывшего штурмана уходил далеко и надолго, (а дурацкая стычка стала стрессом, как ни крути – внутри ещё противно подрагивало). Вздохнув, Рэй едва заметно нахмурился – зря всё же ноги только что подгибал, вновь взялся за голень, теперь уже вытягивая правую ногу, укладывая сперва её, а потом и левую перед собой прямо, под прямым углом к корпусу, чтобы, секундно передохнув, снова начать их подгибать, но уже к внешней стороне бёдер. Одну, и другую… Задержался на миг шаткого равновесия, опираясь растопыренными пальцами правой руки в скользкий коридорный пол, качнулся, левой пятернёй притягивая лодыжку к бедру, аккуратно подвернул стопы внутрь, и выпрямился, уже сидя по-японски – на пятках, облегченно вздохнув с лёгкой улыбкой, коснувшейся не столько губ, сколько глаз:
− А вот кофе я бы выпил. Даже без вкусненького.
Передышка – буквально на вдохнуть-выдохнуть, на одну реплику, на штурманский взгляд, измеряющий расстояние до объекта – четырёхколёсного, стоящего торжественно, будто трон – и опять движение, оттолкнувшись ладонями, как младенец, ещё не научившийся ходить, но ползком уже ловко снующий по всей квартире.
Ползи-ползи-ползи… − как обычно, отдался в ушах сдержанный, но непреклонный голос пансионатского инструктора, старого китайца Гэна. − Ползи, не смей останавливаться.
Ещё пара скользящих толчков, теперь уже мысленно благодаря пол за предательскую прежде гладкость – и вот уже можно ухватиться за крашенный металл колясочных поручней, секундой позже, чуть подтянувшись и положив ладони на шершаво-кожаные мягкие вставки – за подлокотники, подтянуться на руках, развернуться, плюхнуться на сиденье, и оглянуться на Бенедикта, почти победно:
− Вы идёте? Можем выпить его вместе. А потом мне на массаж назначено… только, говорят, мой прежний массажист заболел. Вы не слышали?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (09-08-2011 16:13:38)

+2

8

Это хорошо, главное, чтобы без осложнений.
А то вызовут потом на ковер к директору как свидетеля разборок, объясняй им, кто-первый-начал-он-сам-дурак.
Уотсон молча наблюдал, как Реймонд садится сначала на пятки, потом забирается в коляску; чуть удивленно, забывшись, слегка вскинув брови. Никогда раньше он не наблюдал так близко за подобными манипуляциями. Сам процесс было нетрудно проследить и предугадать, но интересно было посмотреть, как это происходит на практике. Он не стал лезть с помощью – этому человеку она была не нужна. За жалостью он тем более не гнался.
Прекрасно справляется. Сильный человек. Интересно, это боевое ранение?
Последняя мысль чуть кольнула разум и немножко сердце, шелохнула двойственные воспоминания.
Отставной военный... Эта осанка и этот взгляд. Ни с кем не спутаешь. Черт возьми, даже кажется, что они немного похожи... Нет, это воображение. Хочется верить.
Когда Реймонд приблизился к коляске, Бенедикт продолжал рассеянно пялиться в стену. Потом очнулся, в одно движение поднялся с пола и в два шага дошел до коляски – хотел подержать. Однако мужчина проявил редкостную прыть и успел забраться в свое средство передвижения до того, как Уотсон смог молчаливо предложить свою помощь. Улыбнувшись, он встал рядом с коляской – она не была механической, соответственно, Реймонду проще управлять ей самостоятельно.
О, да, кофе тут... крепкий... Прежний массажист? Я убил его и закопал останки на заднем дворе. Только никому не слова, а то влепят выговор.
Уотсон сделал паузу, осмысливая собственную дурацкую шутку. Потом добавил:
В смысле, я массажист... Относительно новенький. Вот и познакомились.
Бенедикт улыбнулся и резво пошел в сторону столовой, делая приглашающий жест. Запах кофе чувствовался уже отсюда, что просто не могло не радовать.

+3

9

На ель ворона взгромоздясь, позавтракать уж было собралась...
Взгромоздясь в коляску, Скиннер почувствовал себя... Нет, не вороной, но человеком, даже почти белым. И он тоже, в принципе, собрался позавтракать, хоть не больно хотелось. Установил ноги на подножку, чтоб не болтались, сел прямо, да поехал – тоже по прямой, в столовую, небыстро, как раз на такой скорости, чтобы рядом идущему человеку не пришлось прибавлять шагу.
− Что кофе крепкий – это бы неплохо, − откликнулся Рэймонд, незаметно ерзая ушибленной всё-таки задницей, но старательно не морщась. – Это то, что нужно сейчас.
Хе-хе. Шутка юмора. На слова об убитом и закопанном конкуренте по прибыльному массажному бизнесу бывший штурман спокойно улыбнулся, малость приподняв бровь:
− А что, с клиентами совсем туго стало, на двоих контингент массируемых поделить никак? – поинтересовался он самым светским тоном. − Не, я конечно, могила, выговоры – это не есть хорошо… − обращенный на Бенедикта взгляд тёмных штурманских глаз приобрёл лукавый блеск и явную заинтересованность, − Так это что же, я в Ваши руки теперь попаду? Вам, что ли, мой шибко поломанный организм разминать достанется? От это удачная встреча!
Литератор, и правда, обрадовался. По непонятной причине не нравился ему здешний массажист, к которому Скиннер всегда таскался раньше, останавливаясь в Приюте. То ли неприятен был этот пухлый дядька, похожий на гаремного евнуха, вечной угодливостью, то ли тем, что чувство юмора у него напрочь отсутствовало – а на таких людях Восьмой сразу ставил мысленный штамп «негоден» без права реабилитироваться. Этот-то тощий англичанин, уж незнамо пока, какой спец по массажу, но шутки, по крайней мере, сочиняет. Стало быть, и понимать должен, уже безусловный плюс.
И шагал он резво, не семенил, как, бывалоча, синьор Фумагалли, (хотя они и редко ходили куда-то вместе – синьор Тициано сидел в своём кабинете, как сыч, поджидая посетителей и пожирая пончики. Поэтому пахло от него соответственно – пригорелым маслом и ванилью. Рэй и его самого мысленно называл Пончиком). А коляске-то что – едет себе и едет. Так что до дверей столовой оба доправились вскорости. Вот только, заглянув в дверь, Рэй без особой радости обнаружил – ба, знакомые всё лица! – зевак, тех самых, что с нездоровым интересом наблюдали за тем, как его по полу валяли, будто пресловутого Ваньку. Скиннер не нахмурился, но лицо его стало каменным, он остановил коляску у порога, не въезжая в обеденный зал, и замотал головой:
− Нет, как хотите, не лежит у меня душа, и всё тут. Если Вы не голодны, то, может, мы просто возьмём по чашке кофе с чем-нибудь, и пойдём прямо на процедуру? − в негромком глуховатом голосе слышалась почти просьба.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-05-2016 02:03:12)

+2

10

Хорошая вещь – самоходная коляска. Помогает человеку, волею судеб ли, по глупости ли, по умыслу ставшему инвалидом, меньше чувствовать себя ущербным. Интересно с точки зрения банальной психологии: можно ли менять собственный характер при помощи бытовых вещей? Задумавшись над этим, Бенедикт не сразу отвечал на вопросы нового знакомого. Со стороны это выглядело, как обыкновенная рассеянность.
Клиентов и правда совсем немного, – пожал плечами Уотсон, - да и те, в основном, приходят расслабляться, или успокаиваться, а не лечиться. Одно другому, конечно, не мешает, но цели разные. Шибко поломанный организм, говорите? – он внимательно посмотрел на собеседника. Вовремя одернул себя, чтобы не сказать вслух, что подумалось:
Это даже интереснее.
Вы себе льстите, видал я и побольше увечий, – сказал с улыбкой, едва заметно подмигнув.
Но в морге.
Уотсон не сразу понял, почему перед входом в столовую Реймонд резко остановился. Что-то мешало ему заехать туда, но отнюдь не высокий порожек или узкий дверной проем. На анализирование ситуации Уотсону понадобилось некоторое время - от входа он окинул столовую взглядом, примечая детали...
А. Люди. Они там были. И что же? Не помогли. Ну так ведь это психушка, может, и к лучшему, что они не помогли...
Все-таки с восприятием некоторых социальных особенностей у парня оставались проблемы. Но что нужно сделать, чтобы этого не показывать, он понял.
Человек может жить без еды около месяца, часто дольше. Я ел... вчера... наверно... Так что нет, не голоден, – он кивнул Реймонду. – Не заезжайте сюда. Вам кофе с чем?

Кабинет был чисто убран, благо персонал Приюта работал организованно. Не валялись в углу обгрызанные Мью тюбики с кремом, не подсыхала на полу лужица наполовину выпитого им же масла. Ничего того, что творилось тут некоторое время назад.
Уотсон закрыл за Реймондом дверь и оперся задницей о край стола, с самой что ни на есть блаженной рожей поглощая горячий и очень сладкий кофе. И все же, несмотря на то, что питие кофе обычно отвлекало его от всего на свете, Бенедикт косил глазом на нового пациента из-за стакана с божественной жидкостью. Ох, как некстати чуть раньше пришла ему в голову аналогия с... с бывшим хорошим знакомым! Теперь от этой мысли не отделаться, как ни старайся. Дурацкая способность мозга зацепиться за что-то одно и упорно не отпускать это.
Отставив стакан на стол, он в упор уставился на Реймонда.
Простите, если мой вопрос покажется неуместным, но не могли бы вы рассказать, что произошло с вашей спиной?
А лучше, при каких условиях.
Если обсудить идею – ее навязчивость может слегка отпустить. Видимо, на это Бенедикт и надеялся так отчаянно.

Отредактировано Бенедикт Уотсон (15-08-2011 13:02:58)

+3

11

Видал побольше увечий? – Скиннер сумрачно усмехнулся. − Эх, парень, тебя бы в военный госпиталь, или хоть в наш провинциальный, патриархальный пансион… Вот где ужасов да горя насмотреться можно на три жизни вперёд…
− Я не самый несчастный человек в мире, безусловно, − отозвался Восьмой спокойно и с достоинством. − Никогда ничего такого не думал.
Я-то что… Даже израненные, сломанные в самом цветущем возрасте парни, слепые, безногие, безрукие, такие же спинальники, как я, разложенные по полутора сотням коек Военно-медицинского реабилитационного центра в Хидли Корт – всё-таки не самое страшное. У нас хоть была нормальная жизнь до… и есть какое-то оправдание своей беды после… для тех, кто ещё верит в патриотизм, славу родины и собственную доблесть. Куда страшнее – то, что я вижу каждый день в Нэрне – искалеченные самим рождением мальчики, которым никогда не стать мужчинами, с мышечной дистрофией Дюшенна, с тяжёлой формой ДЦП, молодые мужчины и женщины с рассеянным склерозом, или жертвы жутких в своей обыденности дорожных катастроф. Этим-то чем утешаться, чем отвечать на закономерный вопрос «За что?».
Убитые богом… да, Бог жесток, если в него верить. Природа, та самая мудрая мать-природа – за гранью добра и зла, по крайней мере. Она, природа, не жестока, потому что не знает, что это такое. Да, те, на ком она поэкспериментировала неудачно, считают её таковой. Но это если смотреть с их точки зрения. Никто не осуждает художника, если он стирает или рвёт не получившийся рисунок, или скульптора, смявшего плохо изваянную глиняную статуэтку. Вот и природа тоже просто возвращает потраченную на неё глину в общий ком, чтобы начать лепить нечто новое. Хотя стёртым эскизам и смятым скульптурам, наверно, тоже обидно за свою не сложившуюся жизнь. Зато когда получается шедевр, мастер получает заслуженные похвалы. Правда, они ему на фиг не нужны… Природа и не милосердна по той же причине – она не знакома с этим понятием. Это творения считают её доброй или злой, в зависимости от своего положения и степени удачности. А природе на это глубоко наплевать. Она добивается цели и только. Добивается оптимального результата, невзирая на количество ошибок и их дальнейшую судьбу.
Иное дело милосердный Творец. Раз он милосерден, то и жесток в равной мере, нет, в большей, потому что карает невинных…     

Привычные рассуждения сменились искренним стыдом, когда Рэй услышал признание массажиста, что тот «ел… вчера… наверное…».
Ну вот, оставил человека голодным из-за своей идиотской спеси! – разозлился на себя Восьмой. − Подумаешь, поглазели бы местные придурки, позубоскалили бы над тем, как меня тот дубина стоеросовый катал… стыд не дым, глаза не выест, − Скиннер уж совсем собрался сказать, что фиг с ними, зеваками, и они с Бенедиктом должны нормально, по-человечески, позавтракать за столом, но… услышал короткое:
- Не заезжайте сюда. 
И он малодушно не заехал. Поэтому сейчас сидел, пристроив коляску возле неудобного диванчика с деревянными перилами, вдыхал экзотические ароматы массажных масел, и допивал очень крепкий кофе из большой, почти домашней чашки. После такого обычно хотелось жить, и даже силы появлялись. Сделав последний глоток, самый сладкий, ещё и потому что в нём было изрядное количество не растаявшего сахара, (а без него Скиннер кофе не признавал, будучи вообще-то совершенно равнодушным к сладкому – но с утра мозгу нужна глюкоза, дабы нормально фун… фунициклировать, как выражался русский бойфренд строгой рыжей главврачихи «Зелёного дола»), бывший штурман ответил так же просто и спокойно:
− Ну почему же. Вполне уместный вопрос, даже необходимый. Я Вам документ привёз, назначение, сейчас отдам. − Рэймонд повернул чашку, перехватил, обхватывая края её сверху, по-орлиному, чуть наклонившись, поставил пустую, ещё парящую тонко посудину прямо на мраморный пол, слева от себя, выпрямился, − Но и так сказать могу. У меня осколочное ранение позвоночника. Тела одиннадцатого, двенадцатого грудного и первого поясничного позвонков разбиты вдребезги, от межпозвонковых дисков осталось одно воспоминание. Конструкция титановая стоит…
Он умолк на секунду, посмотрел прямо в глаза массажисту и сказал с интонацией искреннего сочувствия:
− Трудно Вам со мной будет, Бенедикт. У меня сразу и гиперкинез есть, и атрофия мышечная, я, правда, стараюсь, чтоб минимальная всё-таки, но тем не менее.
Внимательно наблюдая за массажистом, он не стеснялся говорить терминами – если парень профи, поймёт, а если нет – валить отсюда надо, быстрее, чем из столовой. Злопыхатели что – языками только потреплют, воздух поколеблют, а неумелый массажист руками такого натворит – мама, не горюй…

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-05-2016 02:15:46)

+2

12

Бенедикт с некоторой жалостью посмотрел на опустевшую кофейную чашку внушающих размеров, отставил ее на стол себе за спину. Для него кофе – не просто напиток, а что-то, что возвращает в нормальную, по его мнению, жизнь из разных состояний. Это может быть и простым сном, и гипнозом, и опьянением разного вида, но кофе – всегда лучший помощник.
На объяснения Реймонда по поводу его «поломок» Уотсон периодически кивал головой, чуть сощурив глаза. Не кривился, не съеживался и не думал что-нибудь вроде «О боги, как же это, должно быть, ужасно, больно, отвратительно, унизительно, раздражающе (нужное подчеркнуть)! Что же с этим делать?! Нет, нет, дайте мне срочно успокоительных!». Он пытался оценить, что сможет сделать. Кое с чем из приведенного списка массажист не сталкивался, однако это было нетрудно поправить: освежить в памяти знания, полученные во время учебы и практики, с помощью пары медицинских энциклопедий. Хорошие, проверенные издания стояли на полочке в месте, за которое не цеплялся глаз любого пациента.
Он сложил прямые пальцы под подбородком и очень внимательно всмотрелся в лицо Скиннера.
С этим мы справимся, – он говорил медленно, чуть ли не нараспев, еще не совсем вынырнув из своих мыслей, лишь косвенно касающихся затронутой темы. – Афганистан или Ирак?
Он не может сосредоточиться на деле, пока не узнает. Но Рэймонду об этом знать необязательно. Пусть это будет обычное любопытство… Хотя в том, что это просто любопытство, Бенедикт и сам себя пытался уверить.
Очередная небольшая проблема, связанная с коммуникацией – нужно уложить Скиннера на массажный стол. Коляска-то у него удобная, но вот как ему забраться на достаточно высокую поверхность? Проблема заключалась только в том, как спросить об этом человека, чтобы его не оскорбить.
Рассудив, что, судя по первым шагам общения с ним, Рэймонда обидеть не так-то просто, Бенедикт спросил напрямую:
Могу я помочь вам подняться на стол?

+3

13

Выслушал он мои излияния хорошо, − отметил Скиннер, − Не стал кидать коровьих-бабьих жалостливых взглядов, какими так бесил всегда синьор Тициано, поделом ему быть закопанным на заднем дворе. Этот парень, по крайней мере, понимает, что мне жалость эта – нож вострый, как бабушка говорила.
С этим мы справимся, − почти пропел массажист, и взглянувший в его задумчивое, даже отрешённое какое-то лицо Рэй почему-то сразу поверил. Шут знает, почему, интуиция сработала, а она обычно не подводила. Если её слушать, конечно.
Рэймонд молча кивнул, но сделал паузу, не удивившись, однако, вопросу. Не так уж много мест на маленьком нынче земном шарике, где военный, служивший Британской короне, мог получить настолько тяжёлое ранение. Собственно, оба Бенедикт назвал, так что оставалось только уточнить, в котором из двух не посчастливилось оказаться Восьмому.
Он поёрзал на сиденье, отодвигаясь от спинки, чтобы обеспечить большую свободу движений, скрестил руки, захватывая широкую вязаную резинку свитера и, подняв локти, стащил с себя через голову карнавальной расцветки тёплую вещь, слегка выворачиваясь из неё, а потом и её выворачивая аккуратно. Встряхнув головой, отчего встрёпанные тёмные вихры якобы должны были улечься в нечто более приличное. Вздохнул, складывая предмет одежды пополам – плечо к плечу, тем обеспечивая тёплую встречу вывязанных оленей, уже в этом виде положил раздражавший некоторых зазвездившихся психов свитер на перильце неуютного дивана слева от себя.   
− Афганистан, − закончив, коротко ответил Скиннер, не опуская и не отводя глаз, ибо стыдиться было нечего, − Почти пять лет назад, – уточнил он, может быть, и не напрасно – давность травмы ведь тоже элемент анамнеза. 
Как ни противен был синьор Фумагалли, но приходилось его регулярно навещать. Рэймонд знал по опыту, что без массажа никуда – иначе очень скоро каменели шея и плечи, болела голова и уставали руки, уже среди дня наваливалась усталость, и как ни пытайся сам размять бицепсы-трицепсы, шею-затылок, всё равно так, как необходимо, не получалось. Но головная боль и усталость – это пустяки… куда хуже дело обстояло ниже пояса. Вялый паралич уже давным-давно, еще в госпитале, перешел в спастический, а спастика – штука коварная, имеет и минусы, и плюсы. С одной стороны, повышенный тонус мышц удерживает конечности в более или менее нормальном весе. Это имеет некоторое косметическое и поэтому психологическое преимущество: не секрет, что спинальники с поясничными травмами стесняются своих атрофированных худых ног.  Но… после некоего неуловимого момента напряженные ноги начинали мешать садиться в кровати, перелезать в коляску, снимать штаны, вот как сейчас, и вообще вели себя самым непредсказуемым образом. У здоровых людей мозг головной тормозит активность спинного, а у спинальника этого не происходит, и импульс мечется вверх-вниз по отгороженному травмой концу спинного мозга, вызывая неконтролируемые движения. Спинной мозг при этом перевозбуждается, и даже в ответ на легкое раздражение возникает сильнейшая спастика. Изнурительная, она не дает сосредоточиться или, наоборот, расслабиться и уснуть.
А уж судороги! О… это отдельная песня. Песнь, точнее, и скорей всего – Отчаяния.
Расправившись с одеждой и ответами, Восьмой снова тайком вздохнул. Всё бы хорошо, но одно плохо: на стол надо было влезать, а это – неприятный этап процедуры, в отличие от самого массажа. Конечно, не так уж тяжело подтянуться, ухватится за противоположный край – топчан же неширок, к счастью, длины рук как раз хватает – да лечь на него животом. Та же спастика и выручит: можно опереться на выпрямленные спазмом ноги. Потом ещё раз подтянуться, балансируя, и развернуться, садясь. Можно, хоть и сложно. Но, чёрт возьми, до чего же унизительно и некрасиво выглядят эти акробатические номера! Именно в этот момент синьор Пончик всплёскивал руками, начинал причитать и… пялился особенно сладострастно.
Вспомнив об этом, Рэй слегка поморщился и… вскинул голову, застигнутый врасплох вторым вопросом Бенедикта.
− Помочь?.. − растерянно переспросил Скиннер, и не менее растерянно, ибо сам здорово удивился словам, которые слюна на язык принесла, ответил: − Да, можно. Пожалуй, даже нужно.
Вот те раз. Вообще-то терпеть не мог просить о помощи… да и сейчас бы не попросил, но… от предложенной таким тоном отказаться грех. Уже не гордость, гордыня.

+1

14

Афганистан. Почти пять лет назад.
Джон вернулся оттуда на несколько лет раньше.
И хватит, в конце концов, проводить эти бессмысленные параллели! А то так можно сказать, что он тоже носил дебильные свитера…
Разозлившись сам на себя, Бенедикт сильно ущипнул себя за внутренний сгиб локтя – вроде бы очухался, поморщился. Здесь потом точно будет синяк, зато мысли вроде бы пришли в более-менее управляемую колею.
Он с интересом наблюдал, как Рэймонд снимает совсем не уставной свитер и складывает его аккуратно, по-военному. Эти нелепые олени в руках раненого вояки смотрелись очень уж диссонансно, что заставило Уотсона улыбнуться. До него чуть позже дошло, что он смотрит, как раздевается мужик, и при этом откровенно лыбится.
Да. Наверно, со стороны это выглядит иначе. Черт возьми, вот так и появляются слухи…
Помочь?.. Да, можно. Пожалуй, даже нужно.
Уотсон одной рукой взял Скиннера в районе колен, другой придержал за спину, и поднял с коляски, стараясь не очень менять позы пациента, в которой он сидел в кресле. Затем посадил его на стол, давая возможность дальше справиться самостоятельно. Заметил на его спине немаленький такой шрам – общая метка вернувшихся с войны живыми, но поврежденными. У кого-то – на спине, у кого-то – в мозгах. А у некоторых – на плече, ноге и в мозгах одновременно.
Да хватит уже! Тут далеко не Англия, и призраки прошлого досюда не долетают.
Уотсон знал далеко не все об инвалидах-колясочниках, однако простые выводы сделать смог. Судя по состоянию ног Рэймонда, тут был не вялый, а спастический паралич, что создавало некоторые трудности уже в начале массажа.
Рэймонд, вы сейчас себя как чувствуете? Сейчас больно?
Может, спросил как-то не совсем правильно, однако Скиннер должен был понять.

+3

15

Не успел Рэймонд сунуть в кроссовки снятые носки, отставить обувь в сторону и разогнуться, как оказалось – массажист уже рядом и наклонился, чтобы поднять бывшего штурмана на руки. 
− Не-не, − торопливо возразил Рэймонд. – Так тяжело же будет, сами спину сорвёте. Не нагибайтесь, лучше колени согните. Присядьте.
Возиться со спинальником – целая наука, несложная, но... Надобно иметь некоторую сноровку, чтоб и инвалиду не навредить, и себе тоже.
Бенедикт всё сделал правильно – и присел, и выпрямился, держа спину прямо, пружиня ногами, и подхватил удобно, под колени и за спину. Рэй тоже постарался – обнял не за шею, а за плечи, и напряг мышцы, дабы стать полегче. Конечно, такой проблемы, как лишний вес, у него сроду не бывало, однако взрослый мужчина по определению не может быть лёгким, даже если он боксёр «в весе пера».   
И приземление седалищем на массажный стол прошло вполне успешно, массажист усадил Скиннера на удивление удачно. Но убрав руку с шеи англичанина (эх, прощай даже память о вековой вражде!) и усаживаясь на топчане, Восьмой задумался – снимать ли плавки. С одной стороны – синьор Фумагалли требовал раздеваться полностью, и ягодичные мышцы, тоже, как ни крути, мышцы, так ведь? Но… вот так прямо обнажаться перед человеком, который об этом ни словом, ни намёком? Неловко как-то… Неясно было также – оставаться ли сидеть, или укладываться, а если последнее, то как: на спину, на живот?.. 
− Да всё нормально, − ответил он на вопрос Бенедикта, улыбнувшись мягко. − Ничего у меня сейчас не болит, я же лекарства утром принимал. − И смело посмотрел в глаза массажиста, зная, что собственные зрачки уже не сужены до подозрительного размера. − Даже ушибы уже не ноют.
Меня вообще под действием трамала, оказывается, можно на мраморный пол ронять почти безболезненно, − хмыкнул про себя.

+2

16

Это хорошо, что не ноют. А то я думал, придется сопровождать вас в качестве свидетеля в местный травмпункт. Для засвидетельствования ушибов, - Уотсон улыбнулся и зачем-то подмигнул. – Усаживайтесь пока, как вам удобно.
Он пошел к раковине, по дороге потягиваясь вверх руками и хрустя шейными позвонками. По-хорошему впору было бы надавать себе же хороших затрещин – ибо по-другому ну никак не получалось сосредоточиться на работе. Раньше он не был таким рассеянным. Оно и понятно, учитывая, сколько всего произошло в последнее время… странно еще, что Бенедикт не лежит в одной из палат для душевнобольных.
Но вид массажиста, бьющего себя по щекам, мог смутить Скиннера. Это, конечно, не смертельно, но придется ведь объяснять причину столь грубого с собой обращения.
Интересно, а он в курсе, что за темные делишки творятся в Приюте?
Помыв руки, Уотсон размял пальцы и вернулся к пациенту.
Давайте руку.
Решив начать с точечного массажа, Бенедикт нащупал на руке Рэймонда нужную точку, стал несильно на нее надавливать. Волшебная точка где-то между большим и указательным пальцами, ближе к запястью.
Рэймонд, а вы давно в Приюте? Успели заметить, насколько мало интересного здесь происходит?
Как-бы начал отвлекающий разговор, ни о чем. Практически о погоде, только не столь традиционный. Однако с несколько другой целью: человек не всегда хочет рассказывать, но почти всегда готов противоречить. Если Скиннер замечал что-то необычное в стенах Приюта – скорее всего, теперь об этом расскажет.

+2

17

− Зачем же куда-то сопровождать? – усмехнулся Восьмой, опираясь ладонями на топчан позади себя и легко отвечая подмигнувшему запанибрата массажисту, − Смысла нет. Тут же кругом один сплошной травмпункт. Только большинство пострадавших не копчиком, а головой ушиблось. Некоторые давно, некоторые нет.
А хорошо парень потягивается, − глядя на Бенедикта, идущего к раковине, Рэй даже позавидовал чуток. Самому захотелось вот так же, до сладкой истомы потянуться всем телом вверх, сцепив руки в замок и высоко подняв их над головой. − М-да… организм растяжки явственно просит, чего ж я йогу-то забросил? Перетрусил, лопух… − бывший штурман покосился на коробившийся на диване корсет. − Да и не больно-то в таком асаны поделаешь.
Руки Бенедикт сполоснул быстро, как раз хватило ему времени, пока Скиннер раздумывал и слегка раскачивался, ёрзая, потому как сидеть на узком столе было не только жёстко, но и неудобно. Шалтай-болтай сидел на стене, ага… Опасение свалиться, ахнувшись чем-нибудь жизненно важным, типа полушарий верхнего или нижнего мозга, не исчезало, несмотря на то, что соседний топчан стоял почти вплотную. Почему-то Восьмого терзало смутное подозрение, что при всей худощавости ему и узкой щели хватит, чтобы при падении нечаянно сыграть в неё вниз головой.
Известно, дурное дело не хитрое… − послушно протягивая руку, хмыкнул Рэймонд, и тут же понял, что будет дальше, потому как пальцы Бенедикта заскользили в о-о-очень знакомом направлении. Удивительно, но массажист, совершенно не зная Восьмого, сразу выбрал наилучший алгоритм проведения процедуры. Именно с этого начинал покойный Гэн – нащупывал чудесную точку Хэ-Гу, и… начиналось то, что и сейчас пошло – по мере того, как подушечка Бенедиктова пальца ввинчивалась в кожу, там, где, если потрогать, легко находилась на ощупь естественная выемка – в скиннеровском теле будто начинали постепенно таять кости – это мышцы натурально развозило киселём.
Но на миг эта приятнейшая расслабуха (самое правильное и подходящее для теперешнего состояния слово, подхваченное Рэем на просторах исторической родины бабки) отступила от вопроса Бенедикта, заданного самым светским тоном. Как сказал однажды водитель разгроханного грузовика, колесившего по казахской степи с командировочным спецом НАСА промеж молочных фляг в кузове, глаза у обернувшегося бывшего штурмана стали по три рубля:
− Как так «мало странностей»? − с искренним возмущением чуть ли не возопил Рэймонд. Он бы подскочил, но уже слишком для этого расслабился, − Это в Приюте-то мало всякой хрени происходит? Да Вы шутите! Я тут не впервые и каждый раз голова кругом!

Отредактировано Рэймонд Скиннер (24-08-2011 20:46:33)

+2

18

Хорошо, очень хорошо, – еле заметно улыбнулся своим мыслям Уотсон, рискуя выдать истинные мотивы своего вопроса.
Да ну бросьте, здесь же скука смертная! Заняться в свободное время решительно нечем, только и остается, что мусолить местные сплетни, а это неинтересно и даже гадко.
А сплетни вы какие-нибудь слышали?
Вот вы говорите, голова кругом. Я уверен, вы не об этом инциденте с тем верзилой, – хмыкнул Бенедикт и отпустил руку пациента, придерживая его ладонью за спину и отходя чуть в сторону. Пора было переходить к массажу шеи и плеч, только вот насколько удобно это будет в случае с травмами Рэймонда?..
 
– Бен, прекрати, я в порядке, просто нога болит.
– Тебе нужно расслабиться, и нога пройдет, и плечо ныть перестанет… снимай рубашку, мне мешает воротничок.
– Ты отстанешь от меня или нет? Хотя зачем я спрашиваю…
– Ты слишком много ворчишь, Джон, когда у тебя плечо болит.
– Нога!
– Нет, сейчас плечо. Сядь на эту табуретку.
– Так ведь неудобно.
– Тогда ляг.
– Тебя не смущает, что мы в коморке больничной уборщицы?!
– Меня в этой жизни уже ничего не смущает.

Уотсон отогнал видение из прошлой жизни, как отгоняют назойливую муху – махнул рукой где-то перед глазами. Задумался, забылся. Надо попробовать промассировать плечевой отдел, пока Рэймонд сидит. Но массажный стол для этой цели довольно высокий.
Рэймонд, вы сейчас сидите, если будет неудобно – скажите, попробуем вас положить.
Он залез на массажный стол коленями позади Скиннера (благо, место позволяло).
Если вдруг будет плохо – можете откидываться назад, я поймаю.
И принялся за шею и плечи.

ЗЫ|Примечание

Если я какую-то фигню с технической точки зрения наплел - перепишу :)

+2

19

М-да. Всякий организм индивидуален, и физическое тело иногда реагирует не совсем предсказуемо, − мысль эта, безусловно, является вопиющим трюизмом, но, что самое забавное, истинной это ей быть не мешает. Помогает даже, поскольку банальность есть не что иное, как правда, потрёпанная долгим употреблением. Эдакая разменная монета истины. То, насколько Рэймонда развезло от одного только приёма точечного массажа, стало наглядным подтверждением того, как всё неоднозначно во вроде бы одинаковых человеческих телах. Конечно, точка Хэ-Гу, которую европейские массажисты, освоившие акупунктуру, фамильярно прозвали «Табакеркой» (ведь именно в ямку между большим и указательным пальцем закладывали в прежние времена понюшку табаку) и предназначалась для расслабления, но… на Восьмого воздействие на неё всегда было сокрушительным. У бывшего штурмана моментально осталась только одно телесное желание – лечь на что-нибудь пластом. Хоть на пол.
Однако упрямый шотландец на деле, в смысле, собственной жизнью, исповедовал принцип «дух сильнее тела». Для него это было настолько аксиомой, что и спорить тут было нечего. Поэтому вместо того, чтобы осесть мешком и клюкнуться с топчана носом или затылком, Рэй расправил плечи, выпрямил спину и, зажмурившись, а потом распахнув глаза, отогнал сонную одурь.  Язык тоже сперва ворочался неохотно, когда он начал отвечать на реплики хитрого массажиста:
− Ну, допустим, эта долговязая лохматая звезда, − благодаря умело подобранной интонации слово прозвучало, как другое, то, что в русском языке являет собой идеальную рифму, − тоже явление неординарное. − Скиннер хмыкнул, косясь на ушедшего в обход нормального героя массажного труда. − Сплетни… не знаю, сплетен не собирал – и вправду скучно и гадко. Но слухи мимо моих ушей проносились.
Он снова сел прямо – всё равно Бенедикта было уже не разглядеть, а шея у Восьмого на 180 градусов не поворачивалась, совой он был только в отношении активности во второй половине суток, и раздумчиво заговорил опять, спокойно кладя руки на колени:
− Вот слышал, что тут один миллионер часы утопил в озере… дайверов вызывали. Я их даже сам видел, здоровущие такие шведки, черненькая и блондинка… − Скиннер хмыкнул, почему-то снова вспомнилась «Абба». − Да, и конгресс уфологов недавно был, прямо тут, в Приюте. − Восьмой не удержал смешка. − Вы только подумайте – конференция уфологов в дурдоме! Вот где ирония изощрённая…
Покоситься всё-таки пришлось – очень необычным стало то, что Бенедикт залез коленями на стол. Скиннер кивнул, показывая, что понял, что будет сидеть, что удобно.
Откинуться назад? − Рэй видел когда-то по телевизору такой тренинг, когда участников просили, показывая доверие к партнёру, откидываться плашмя назад, эдаким срубленным дубом, чтобы быть пойманным. Он доверял массажисту… в конце концов, он и приехал сюда, потому что доверял ему, доверял себя, зная, какими неприятностями может обернуться неумелый массаж. Но падать затылком, даже при надёжной страховке, не хотелось. А потом стало не до того – под пальцами массажиста вдруг ощутилось, что шея и плечи набиты мелко истолчённым стеклом. Хотелось зашипеть сквозь зубы.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-05-2016 02:32:50)

+2

20

– Мне кажется, в этой так называемой «звезде»… никогда не понимал, почему их так называют… – Уотсон сделал вид, что на секунду задумался и даже отвлекся. – Так вот, самое неординарное в нем – рост. Да и то я видал покрупнее особей. А так – среднестатистический певец, я почти уверен, что весьма посредственный, кто-то из славян, и ведет себя ровно так, как и остальные публичные люди его типа.
На замечание Скиннера по поводу шведок – дайверов Бенедикт решил отреагировать… подыграть, что ли.
– О, то есть я многое пропустил? Или они настолько здоровущие, что зрелище не стоило потраченного времени?
Хотя я все равно как-то больше по рыженьким.
Оп-па, а вот тут уже начинается что-то интересное. Сто фунтов ставлю, что в конгрессе уфологов… догадались же прикрытие сотворить… замешаны мои новые знакомые.

Уместной реакцией на последнюю фразу Реймонда Уотсон счел смех. Он рассмеялся, громко и заливисто, даже на время убрал руки от плеч пациента, упершись ладонями в стол и переводя дыхание. Как бы не переусердствовать в этом деле, иначе по Приюту со стопроцентной вероятностью пойдет слух о массажисте, который из разряда персонала вот-вот перейдет в разряд пациентов.
– Я бы подумал, что вы меня разыгрываете, если бы это не было так нелепо. Настолько нелепо, что просто обязано быть правдой. Реймонд, как это от вас не ускользнула такая информация? Я вот ничего подобного не слышал…
Бенедикт продолжил еле слышно хихикать, однако сам в это время весь превратился в слух. Было интересно, что известно пациентам этого заведения?
Уотсон продолжил массаж, и Скиннер под его руками ощутимо напрягся.
– Реймонд, вы когда в последний раз были у массажиста? Плечи деревянные. Сейчас немного потерпите, будет неприятно, но скоро пройдет… хотя, полагаю, вы все это знаете ничуть не хуже меня.

+2

21

− Да уж, ростом его Бог не обидел, − откликнулся Скиннер на рассуждение массажиста о буйном «товарище». – Допускаю даже, что и талантом тоже... Ещё бы умом наградил! – пробормотал он по-русски, тут же спохватываясь и переводя фразу на первый (или второй?..) родной – для Бенедикта.
При благоприятных условиях «бабушкина речь» − великий и могучий, красивый и свободный, моментально всплывал из памяти и просился на язык. Другое дело, что, согласно своей основной функции – становиться поддержкой и опорой во дни сомнении, в часы тягостных раздумий – он считал благоприятными моментами совсем не те, что в реальности бывали добры и приятны – будь то вынужденная рыбалка с безумным казахом, или вероломное нападение шибко волосатой звезды.
− А что, может, и пропустили, − усмехнувшись и чуть поведя растёртой шеей, ответил Восьмой на следующую реплику Уотсона, − Шведки были очень даже ничего. Такие... валькирического типа. Водоплавающие. Ундинистые.
Скиннер хотел показать руками плавные обводы и рыбью, акулью, точнее, грацию шведских русалок, но в зародыше пресёк это несвоевременное стремление прибегнуть к языку жестов – не дело же мешать процедуре. Зато подумал, что дивным образом в одном разговоре удалось совместить две любимые мужские темы: «о бабах» и «про рыбалку».
Однако сеанс всё-таки пришлось прервать, ибо комизм ситуации с уфологами и местом их сбора, судя по-всему, дошёл до Уотсона в полной мере – он забыл про всякий массаж, выпустил из загребущих лап порядком ими уже истерзанную тушку бывшего штурмана, опёрся на топчан (видимо, чтоб не рухнуть), и ржал долго и заливисто. Рэй косился на него и усмехался, разделяя его веселье и ещё сильнее зауважав. Хотя Скиннер, вообще-то, и рассчитывал, что гордый бритт заценит коллизию, которую можно было смело заносить в образцы абсурдистского юмора. Литератор и сам ухохатывался над новостью полдня.
Что только ни делает низкая арендная плата… не, ну понятно, что случаются эдакие гримасы рыночной экономики, но эта – уж какая-то особо клоунская… − Рэймонд сморщил нос и, по-прежнему косясь на кучерявого англичанина, задумался. − Странно, что он не слышал о таком громком событии. Вроде же в таких маленьких городках молва разносится со скоростью, которой никакие уфологи вообразить не в силах, а он не в курсе… Значит, либо совсем новенький, либо… вообще ничего вокруг себя не видит… а почему?..
Поискать гипотезы, объясняющие эту странность, Восьмой не успел, потому что безжалостные пальцы снова впились в плечи, а мысли занялись подсчётами и нахождением своего «я» во времени, ибо хотелось ответить честно на вопрос «Сколько не был у массажиста».
- Ну-у-у... − литератор пошарил глазами по стене, но календаря на ней начертано не было, пришлось самому соображать. − Дней десять назад, наверное, в последний раз… ещё в пансионе. А так всё некогда было.
Угу… всё приключения… дубак на озере… шведские русалки… шлемы ханские… казахи шемаханские... − вздохнул Рэймонд, снова стискивая зубы, − задеревенеешь тут.

+2

22

– Если бы природа каждого умом награждала, – Уотсон сделал ударение на слове «природа», – это было бы совершенно неинтересно с точки зрения эволюции, естественного отбора и человеческого развлечения. Хотя я не совсем верно выразился – награждены-то мы все, но пользуются данными способностями лишь единицы. С счастью, к несчастью ли...
Когда Скиннер начал описывать шведок, Бенедикт громко прицокнул языком и покачал головой.
Вот ведь как обидно, вечно все самое интересное мимо меня проходит... и где я был, и что я делал, когда такие... – он замолчал, подбирая подходящее слово, – красотки, – решил ограничиться чем-то простым, дабы не попасть впросак, что в его случае при обсуждении подобных тем случалось довольно часть, - были в непосредственной близости.
Да, все же у многих отставных военных есть эта особенная черта – они так не любят ухаживать за собственными боевыми ранами и следить за своим здоровьем...
Мысль эта довольно сильно отражала кривизну души Уотсона. Да, имеющий два ранения Джон и вправду под любым предлогом избегал сеансов терапии и массажа. Однако же и сам Уотсон, после того, как попал в больницу с разрезанной до кости мышцей на ключице, поспешил слинять из палаты на следующий же день, рискуя заиметь разошедшийся шов или заражение крови. А военным он не был ни на грамм.
С вашей спиной надо бы почаще посещать этот кабинет... – пробубнил в ответ на замечание про «дней десять назад». – Если трудно достать направление, ко мне можете и без записи приходить. Я, в принципе, уже понял, что вам нужно. Почти. Вы можете лечь на живот, я хочу посмотреть вашу поясницу?
Бумажки бумажками, там, конечно, все написано, но лучше убедиться самому.
А в каком пансионе вы были до Приюта, если не секрет?
Он в прыжке спустился со стола на пол.
А много народу собралось на эту... уфологическую конференцию? – при последней фразе он снова довольно громко хихикнул.

+2

23

Конечно, смысловое ударение на слове «природа» Скиннер уловил и отметил с лёгкой радостью, найти единомышленника в этом мозголомном вопросе было приятно – ещё один из тех, чья концепция мироздания не нуждалась в такой ненадёжной и сомнительной составляющей, как Бог. Дарвинист – редкий зверь нынче, вымирающий почти…   
− Ну, допустим, чтобы встретить эту шведскую красоту незе… э-э… полуводную, надо было на озеро тащиться рано утром, а такое только сдуру или по нужде делают, − насмешливо мотнув головой, Восьмой подумал, что их с казахом привели на бережок обе причины. В половинной пропорции. − Прекрасно, если Вы счастливо избежали и того, и другого.
Назидательное ворчание массажиста принудило Скиннера с лёгким возмущением засопеть. Лечиться бывший штурман категорически не любил, а оттого, что делать это время от времени приходилось, (пожить-то ещё хотелось!), не любил ещё больше. 
Ну да… массаж, гимнастика, отдых тире лежание на спине и плевание в потолок… я это всё делаю, чего ещё беседовать на сии унылые темы? – поводя плечами, которые перестали безжалостно мять цепкие пальцы массажиста, нахмурился Рэймонд. − Терпеть не могу разговоры о «здоровом образе жизни»: они сродни смертному приговору в стихах – всё правильно и красиво, а жить не хочется уже!
− Я буду приходить, − сдержанно, но явно без особого восторга пообещал он вполголоса, − И с направлением проблем нет.  С моей, как Вы говорите, спиной любой хирург и даже терапевт за мной с этой бумажкой бегать будет, всучить стараться… − шутка получилась скорее печальной, чем смешной – уж больно велика была в ней доля правды.
Ну, сейчас вот… посмотрит он, видишь ли, мою поясницу… чего интересного? – сопение Восьмого стало тише, но возмущённее. − Есть на что любоваться… Картина, что ли?..  Маслом, ага… массажным…
Вопреки расхожему мнению о том, что шрамы украшают мужчину, Рэй своих рубцов стеснялся, шут знает, почему. Может, оттого, что место их расположения было уж больно негероическим, а может потому, что и само-то «украшение» героикой не блистало; если присмотреться, кроме шрама от самого ранения, самого впечатляющего, что уж скрывать, можно было заметить ещё несколько, меньше, тоньше и бледнее – следы неоднократных хирургических вмешательств.         
Предложение «ложитесь на живот» явно входило в категорию «Легко сказать, да трудно сделать». Просто лечь, закинув ноги на массажный стол, очень просто в том случае, если эти самые ноги тебе послушны. А вот если нет… тогда приходится потрудиться, затаскивая каждую из будто бы враз удлинившихся и затяжелевших нижних конечностей на топчан. Притом что сам топчан безобразно узок, поза у тебя шаткая, а сам ты до смерти боишься снова упасть, взопреть от эквилибристических стараний, фобических опасений и обычного человеческого смущения, проще простого. Но Восьмой справлялся, стараясь только по сторонам не смотреть. Развитое чувство равновесия бывалого айкидошника и выручало, и наоборот – слишком тонкая настройка вестибулярного аппарата ловила много лишнего.
Лишь усевшись и уложив ноги вдоль стола, Рэй позволил себе передохнуть, чувствуя, как от напряжения покруживается голова, а по спине бегут капельки пота.
− В своём пансионе, − ответил он хрипловато, ибо в горле пересохло. − Дома, в Нэрне, в Шотландии. Я там живу.
Получилось непонятно, где живёт-то – в пансионе, в Нэрне или вовсе в Шотландии, поэтому Скиннер, не терпевший неточности формулировок, тут же поправился, скользяще опускаясь на локти, а потом заново знакомя лопатки с покрывающей топчан свежей простынкой:
− Живу я в местном пансионе постоянно. Как говорится, где родился… там и поселился.
Лежать на спине, конечно, весьма и весьма славно, но необходимо было сделать ещё одно усилие – и Скиннер, уцепившись за край лежанки, аккуратно повернулся сперва на бок, а переведя дух – и на живот. Нижняя часть тела при этих поворотах заметно отставала, и от скручивающего движения проснулась утихшая было боль.
Ничего. Как проснулась, так и уснёт, не барыня, − Восьмой вытянул руки вдоль тела, устроился щекой на простыне и пробормотал:
− А вот про уфологов я ничего не знаю. Не встречал ни одного. Видимо, ещё реже шведских русалок они встречаются. 
Их вчера в стеклянной призьме к нам в больницу привезли… − неожиданным эхом отдалось в мыслях. Рэймонд удивлённо моргнул. Слуховые галлюцинации заказывали?

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-09-2011 20:37:48)

+2

24

Ну, лично я предпочитаю на озеро ходить исключительно осенними ночами, – ровным голосом ответил Уотсон, вспоминая про недавнее знакомство с некой рыжей особой, купание в холодной воде в не совсем трезвом виде.
Когда Скиннер стал с ощутимым трудом поворачиваться, как попросил его массажист, Бенедикт отошел к столу и стал задумчиво смотреть на пациента, в любимом жесте сцепив пальцы под подбородком. Быть может, со стороны казалось, что он издевается, как бы наслаждается тем, что Реймонду, мягко говоря, неудобно и, возможно, даже больно; может, в этом и была доля правды. Но в любом случае, это не было главной целью Уотсона (он, может, в юности и грешил слегка садизмом, но это было давно и неправда).
Нэрн, – он задумчиво кивнул, – я так и думал, что вы из Шотландии. Жить в пансионе, верно, не так сладко? – спросил больше из приличия, нежели из желания узнать, как же живется в пансионе. – Или военный образ жизни в этом пригодился?
Он подошел к повернувшемуся на живот Скиннеру и легонько ощупал пальцами его позвоночник, особенно осторожно в той области, где виднелся яркий шрам.
– Рэймонд, не удивляйтесь, что я вам не помог. Хотел посмотреть, как вы сами управляетесь, простите мне такое любопытство… О, да вы чертовски правы! Ваша спина и правда находка для любого хирурга! – в глазах Уотсона загорелся какой-то огонек, и хорошо, что Скиннер этого не видел. – Удивительно, с такими травмами вы ведете, как я успел убедиться, достаточно активный образ жизни!
В запале он и не подумал даже, что такие слова могут задеть Рэймонда за живое. Разумеется, в таком состоянии он не мог бы заметить, как Скиннер удивился собственным мыслям (а может, и правда чужому голосу в его голове – кто знает?..). А заметил бы – обязательно задумался, отчего такая реакция произошла.
Продолжив массаж, он то и дело приговаривал что-то вроде «Офигеть!», «Нет, ну это просто песня!» и «Я так не играю», тихо, но все же слышно. Дальнейшие расспросы о уфологах и прочей нечисти решил оставить на потом, дабы не вызывать лишних подозрений.

Отредактировано Бенедикт Уотсон (15-09-2011 01:07:42)

+2

25

− Ну да, я шотландец… По акценту слышно, конечно, − отрицать очевидное Восьмой не собирался. − Так чего пансион? – хмыкнул он слегка даже лениво, прикрывая глаза. − Чего в пансионе не жить, если он через улицу от родительского гнезда выстроен? Можно хоть каждый вечер домой ночевать ездить… все преимущества жизни дома без её недостатков – потому что можно не мозолить глаза родным, когда чувствуешь себя паршиво. Военный образ жизни тут не причём, просто отца c матерью расстраивать лишний раз… нехорошо как-то.
Признав сей факт, Скиннер улёгся на массажном столе, как положено – на животе, мордой вниз, обретя равновесие не только телесное, но и душевное – упасть с топчана ему больше не грозило, он, так сказать, прилегал всей нижней поверхностью тела к верхней поверхности стола, хорошо приготовленным бутербродом со штурманом, и теперь ему нечего было бояться. Ну, разве что Бенедикт взялся бы его усиленно спихивать, но тот, конечно же, за такое идиотское занятие не взялся, он был занят более важным делом: стоял, наблюдая за процессом укладывания. Вообще-то Восьмой терпеть не мог, когда на него смотрели в эти моменты, он и родным-то старался свою немощь не показывать, а уж синьора Фумагалли он за подобное глазение тихо ненавидел, и если б дотянулся, непременно накостылял бы по толстой многоскладчатой шее. Однако... Уотсона Рэймонд почему-то совершенно не стеснялся. Тощий англичанин не проявлял, да, по-видимому, и не чувствовал жалости к убогому калеке, что ещё лучше. Словом, вёл себя совершенно правильно, именно так, что его внимание и острый интерес к экс-штурману не несли в себе ни грана унижения. Взгляд массажиста был пристальным и подмечающим детали взглядом рисовальщика или точнее – скульптора, изучающего будущую модель. Под таким пронизывающим до скелета взором неуютно всякому, Рэй, будучи художником-дилетантом, сам частенько смотрел таким манером на тех, чьи черты фиксировали на плотной бумаге штрихи его карандаша. Прототипы будущих картин нередко ёжились и некоторое время чувствовали себя скованно, но это было явлением преходящим. Массажиcту именно таким образом смотреть было не просто позволительно, но необходимо.
Скульптор моего тела... − снова звуковым и смысловым импульсом пронеслась по закоулкам памяти строчка из какой-то песни.
Ещё так смотрят врачи, а уж их стесняться тем более глупо. От этого Восьмой себя давным-давно отучил – им-то необходимо знать, что не так и каким образом это «не так» исправлять, если это хоть сколько-то возможно.
− Да нет, я не удивлён. Смотрите на здоровье, за погляд денег не берут. Я же говорил – к моей спине экскурсии можно платные водить. А вот помогать мне не надо, сам должен справляться. Хочешь жить – ещё не так раскорячишься. − Рэймонд чуть пренебрежительно повёл плечом, − А я жить ещё не устал. Что же до активности… Травмы травмами, но… «В движеньи лётчик жизнь ведёт, в движеньи». 
Налюбовался, поди, − доброжелательно, хотя и не слишком заметно усмехнулся Скиннер, закончив душещипательный пантомимический этюд «гусеница, опрокинутая на спину, перевернулась, пока её не склевали», и успокоился, предоставив Бенедикту наслаждаться зрелищем дальше. Вот что-что, а лежал бывший штурман красиво. Квалифицированно, можно сказать, лежал. С чувством, толком и продуманной расстановкой (в данном случае – конечностей, как нижних, так и верхних).
Бенедикт взялся за свои обязанности всерьёз, со стороны чем-то напоминая пекаря, месившего весьма неподатливое тесто. Бывшему же штурману пришлось солоно… дальнейшие комментарии массажиста негромко, но вполне экспрессивно выражали мнение, что Скиннер номер восемь – действительно неходячая хирургическая энциклопедия. Уникум-мини-паноптикум. Которому пришлось прилагать массу усилий, чтобы не шипеть и не пыхтеть.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-09-2011 18:09:06)

+2

26

Уотсон лишь пожал плечами – ему было невдомек, что можно беречь чувства членов семьи и что-то изображать, когда на самом деле все было иначе. Просто не приходило в голову, что мать, увидев сына с, например, рассеченной бровью и залитым кровью лицом, будет больше рада фразе «Я правда упал с лестницы», чем «Я подсматривал за моментом передачи наркотиков, меня поймали, но я сумел вырваться, и вообще-то меня все еще ищут».
– Наверное, вы хороший сын, – как-то неуверенно сказал, чуть улыбаясь, и даже больше в ответ на собственные мысли, чем как продолжение диалога.
Шрам на пояснице Скиннера действительно заслуживал отдельного внимания. Один яркий, широкий, был окружен другими маленькими, едва заметными, от дальнейших хирургических вмешательств… доделок. Не сразу сообразишь, сколько раз он ложился под нож, хотя, если потратить на это чуть больше времени, то сосчитать можно. Человек, получивший ранение на какой-то совершенно нелепой войне, вынужден страдать и после возвращения домой. И если там это можно было назвать испытанием силы, возможно, еще веры, то здесь – силы воли и упертости. Фраза «А жить я еще не устал», произнесенная, кажется, от души, позволяла сделать утешительные выводы.
Бенедикт решил прервать лирические настроения в собственном мозгу.
– О, не то слово «раскорячишься». Помню, видел я как-то человека, который во время одной облавы в крошечной квартире в бедном районе спрятался за унитазом, свернувшись чуть ли не клубочком, да так, что его почти и видно не было. Его все же нашли, но сам факт! Я потом раз десять пытался повторить его «подвиг», но у меня не получилось. А он был крупнее и выше меня… Хотя, наверно, дурацкое сравнение, – добавил после длительной паузы скорее вопросительным, чем утвердительным тоном.
– Реймонд, скажите, а вы верите в сверхъестественное? – спросил бодрым тоном, легонько и быстро похлопывая подушечками пальцев по тем участкам тела Скиннера, которые у него явно болели после прикосновений предыдущих, жестких, лечебных. – Исключая, разумеется, тех швейцарских русалок в озере, черненькую и беленькую.

+2

27

Наверное, я хороший сын… и брат… и даже муж был ничего… − ответил Восьмой на замечание массажиста мысленно, но не вслух. Вслух-то такие вещи воспитанные люди не говорят, а Скиннер, черт дери этого шотландского гордеца, считал себя воспитанным.
М-да… за эдакую нескромность черти его драть не стали – зачем? Их, лентяев, не желающих покидать своего тёплого местечка, (что ад – зона не с курортным климатом, но зато там компания – зашибись, − все помнят?) вполне заменил Бенедикт, ибо сеанс как раз начался, а приятного в нем было мало, в самом начале разве что. Уже через несколько движений, которые Рэймонду были слишком хорошо известны, всё столь же предсказуемо пошло по накатанной… в данном случае – мышце. Под пальцами Уотсона обнаружились залегающие под левой лопаткой желваки спазмированных мышц, Скиннеру, изнутри, так сказать, казавшиеся крупными, неровными, колючими градинами, залегающими неглубоко под кожей эдаким каменно-льдистым ожерельем, идущим к боку и шее.
Далёкие от бережности прикосновения англичанина, раскатывающие их лёд горячими пальцами, расплавляя, причиняли изрядную боль… Но Рэй ещё какое-то время упрямо пытался отвлечься, представляя того типа, скрючившегося за унитазом. Надо сказать, картинка получалась неприлично радужная, прямо красно-жёлто-зелёно-сине-фиолетовая, переливчатая такая, будто изображение эмбриона на тепловизоре. Может, потому, что Восьмой щурился и на всё вокруг смотрел сквозь ресницы, которые к тому же предательски намокли. Потом стало уж вовсе не до визуальных образов… вернее, он был один – битое стекло… а Скиннер всё же не был йогом профессионалом, чтобы возлежать на нём с блаженной миной. Когда дело дошло до правой части спины, где дела с овеществлёнными мышечными спазмами обстояли ничуть не лучше, бывшему штурману сделалось так тошно, что даже мочевой пузырь начал ретранслировать получаемые через мозг от прочих (неблагополучных и терзаемых) частей тела сигналы в свои, совершенно недвусмысленные. Однако…
Обработку поясничной области Рэй вообще плохо запомнил – было больно и здорово хотелось в туалет – вот, пожалуй, всё, что можно, хм… цензурно сообщить. Но… всё заканчивается, даже плохое, как ни сложно порой в это поверить. Хотя бы на время Бенедикт перестал мять и выкручивать мышцы бывшего штурмана, как злобный, невыспавшийся пекарь – плохо подошедшее тесто, и дело дошло до успокаивающих, кажется, даже несущих прохладу, поглаживаний.
Белая голубка веет крылами над раскалёнными угольями…  − этот образ в слабовосточном стиле возник без особых волевых усилий, сам вплыл в мозг… поэтому пытающийся восстановить дыхание Скиннер не вдруг сообразил, о чём его спрашивают:
− В сверхъестественное? – облизав пересохшие губы, переспросил он хрипловато, − Это смотря что Вы понимаете под этим словом… Да и верить я, вообще, во что угодно, умею плохо… не сложилось у меня с верой как таковой, я всегда предпочитал знать. − Рэй наконец-то хорошенько посмотрел на мир божий и сообщил повеселевшим голосом: − А шведки как раз были до того естественные! Прямо сверх!

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-10-2011 20:27:23)

+1

28

Убрав наконец пальцы с измученного тела Скиннера, Уотсон заглянул ему в лицо, и удивленно (хотя и постарался не очень заметно) вскинул бровь: зоркий взгляд, привыкший цепляться за мелочи, тем более неожиданные, увидел еле заметные слезы в глазах бывалого (судя по состоянию его спины, по крайней мере) вояки.
Я, что ли, переборщил? Или он и правда так давно не ходил на массаж?
Знаете, Рэймонд, я думаю, на сегодня все. Полежите так еще пять минут.
Бенедикт отошел к шкафу, и через пару секунд извлек из дальнего ящика тюбик с прозрачной приятнопахнущей желеобразной массой. Выдавив немного на ладони, он слегка растер массу руками и аккуратно нанес на кожу Скиннера там, где предполагалась самая неприятная боль.
– Небольшой охлаждающий бонус.
В сверхъестественное? Это смотря что Вы понимаете под этим словом… Да и верить я, вообще, во что угодно, умею плохо… не сложилось у меня с верой как таковой, я всегда предпочитал знать. А шведки как раз были до того естественные! Прямо сверх!
О, нечасто встретишь человека с такими разумными и осознанными взглядами, – Уотсон говорил уже от раковины, где мыл руки. – Тем приятнее эта встреча... Сверхъестественные шведки, вы говорите? – он засмеялся, – нет, я как-то больше натуральных люблю.
Он снова вернулся к своему столу и в излюбленной позе уперся задницей в его крышку.
Кстати, за причиненные мучения с меня причитается кофе. Идет?
Наравне с любопытством в массажисте проснулось… человеколюбие, что ли, закопанное подальше, использующееся очень редко. Впрочем, в последнее время гораздо чаще, это он заметил давно. Может, швейцарский воздух так влияет?.. В любом случае, Скиннер был интересным собеседником, и уже одно только это могло дать повод оставить у него о себе приятное впечатление. Опять же он кое-что знал о том, что происходит в той части жизни Приюта, которая проходила мимо ушей Уотсона, и это могло пригодиться…

Отредактировано Бенедикт Уотсон (23-10-2011 15:05:08)

+1

29

Сообразив, пусть и с некоторым опозданием, что на дворе... то есть на столе, у нас не просто передышка, а самый что ни на есть конец сеанса, бывший штурман, уставший в дрова от «приятной расслабляющей процедуры», в момент возлюбил славного массажиста куда сильнее, чем среднестатистического ближнего. Хотя бы потому, что массажную обработку ног и прочих частей тела, тех, что, как говаривал один рэев родич, «ниже ремня», курчавый англичанин решил оставить на потом, завтра, когда-нибудь... Поэтому Скиннер перестал печалиться, и глядел веселей.
Кто знает, наступит ли оно вообще, это гипотетичное «когда-нибудь». Нет ничего за пределами текущего момента. Так что предложение «полежать ещё пять минут» было встречено с бурным, хотя и неявным, восторгом и слабо (по причине общей измученности) выраженным одобрением.
Человек, измученный… массажем. − Рэй про себя хмыкнул, − А это звучит гордо?
− Хорошо, полежу, − вслух самовыразился Скиннер, и добавил честно: − Тем более мне пока и не встать.     
Сам бывший штурман по-прежнему напоминал себе эдакий пирожок, который вылепили и оставили «подходить» перед посадкой в печь. Причём начинка у этого шедевра мускульно-строительной кулинарии была горячей… да к тому же дрожащей, будто бабушкин студень. И, совсем как хороший пекарь, который рационально использует своё время, Бенедикт отошел, чтобы покопаться в шкафу, покуда его «стряпня» доходила до кондиции. Рэймонд прикрыл глаза, действительно отдыхая. Мышцы начинали по-настоящему расслабляться, боль остывала, её место занимало облегчение.     
Бонус − понятие само по себе приятное, а уж если это бонус охлаждающий, то оно приятнее на порядок. Как и сам бонус, собственно. Ладони, втирающие мазь, теперь скользили легко, и от охлаждающей мази казалось, что уже не одна белая голубка, а целая стая символов мира… (миру – мир… пису – пис, как говорится…) веяла крылами над многострадальной тыловой частью штурманского тела. Писатель лежал смирно, не мешая Уотсону втирать… хи-хи… нет, только в буквальном смысле! – чего он там втирал, хотя от улыбки при этой игре слов Рэймонд не удержался.
− Ну… моей-то заслуги в приверженности таким взглядам особо и нет, − спокойно тем не менее отозвался он на похвалу, − Это просто природная склонность, с которой мне хватило соображения не бороться самому и не давать никому другому её насиловать религиозными догмами. − Рэй чуть повернул голову, чтобы моющий руки массажист оставался в поле зрения. − Вам тоже это удалось? Тогда я рад за нас обоих… и знакомству, конечно, рад.
При новом упоминании шведок улыбка писателя стала шире… и ещё шире. Игра слов продолжалась, Восьмой снова хмыкнул:
− Вот к натуралкам я этих нордических красавиц точно не отнёс бы…
И, негромко, но очень весело Скиннер напел песенку из своего раннего детства, так любимую отцом:
− You can dance, you can jive, having the time of your life,
See that girl, watch that scene, dig in the Dancing Queen…
     
Не успел допеть строфу, как от вставшего рядом в расслабленной позе бесценного работника Приюта поступило предложение ещё лучше, на которое не отреагировать было невозможно. Рэй и отреагировал, для себя – абсолютно стандартно:
− Кофе? Кофе – это я завсегда! – энтузиазм малость пригас, когда Восьмой вспомнил, в каком он виде. − Только… э-э… мне штаны надеть не надо? Кофе в постель – это мило и интимно, а вот кофе без штанов – это как-то уж очень… по-шотландски.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (10-05-2016 02:59:51)

+1

30

– Удалось, к счастью. Хотя никто особо с этими самыми догмами особо и не лез.
С семьей Бенедикту (со вторым составом семьи, если быть точнее) и правда повезло. Мать с отчимом хоть и были людьми верующими и даже (редко, но все же) посещавшими церковь, детям своим благоразумно оставили право выбирать образ жизни самостоятельно. В игру «верю – не верю» они играли наедине с собой, и каждый выбрал именно тот итог игры, к которому был склонен. Потому по воскресеньям сестренка бодро шла в церковь, а старшие братья – в боулинг.
– Как плавно мы перешли от разговора о бытовых проявлениях потустороннего к религиоведению, – несмотря на то, что подобные (неполезные, по его мнению) разговоры Бенедикт не любил, сейчас это было ему совершенно не в тягость. И правда, с некоторыми собеседниками можно говорить о чем угодно, это даже как-то… расслабляет. Иногда полезно, особенно в условиях работы в совсем-совсем необычном дурдоме.
И снова – разговор о бабах (пардон, женщинах), совершенно ненужный, но весьма острый.
– О, прошу вас, расскажите все, как было! Рэймонд, не томите, я хочу знать все подробности взаимоотношений шведок-ненатуралок. Я полагаю, общались они исключительно друг с другом?.. – не выдержал, засмеялся… нет, заржал от самой нелепости этого диалога. Ну куда ему-то, Уотсону, вести пошлые разговоры о длинноногих красавицах, которые что есть, что их нет?..
Когда Реймонд решил спеть (Может, я ему на что-то не то нажал?), Бенедикт удивленно на него посмотрел, потом тихо похихикав. Любопытные они, эти шотландцы в горах Швейцарии.
– Кофе в постель? Ну уж и правда. Мне недостаточно платят для того, чтобы я еще и кофе в постель приносил, – хмыкнул Бенедикт и подошел к столу, держа в руках облаченье и корсет Реймонда. Положил это все на край стола и помог Скиннеру принять вертикальное положение, то бишь сесть. Сейчас, после малоприятного массажа, его мышцы все же расслаблены, и помощь в любом случае не окажется лишней.
– Одевайтесь, и поехали за кофе. Еще полчаса - и у меня начнется ломка, а тогда все.

+2


Вы здесь » Приют странника » Будущее » Влипать так влипать!