Приют странника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приют странника » Дом Озарений » Кабинет психотерапевта (Фрейзер Эбернети)


Кабинет психотерапевта (Фрейзер Эбернети)

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://uploads.ru/t/c/N/U/cNUJ8.jpg

0

2

29 сентября, не раннее утро

«Приют странника» понравился Фрею с первого взгляда. Роскошный, дорогой, расположенный в прекрасном месте, центр располагал к спокойствию, умиротворению и излечению. Со второго взгляда он в него влюбился: прекрасные люди, с которыми познакомился, были высококлассными специалистами в своём деле, умные, образованные и дружелюбные. Взглянув на центр третий раз, Эбернети забеспокоился: слишком уж всё было идеально. Подозрительно.
Но предаваться паранойе было некогда, не успел мужчина освоиться, как получил первое задание. Клиент, отказавшийся от консультирующего его психотерапевта и попросивший нового. Ничего удивительного – обычная практика. Причин, по которым отказывались от психолога, существовало множество, начиная от непрофессионализма, заканчивая тем, что не нравился голос или цвет волос. На результат терапии могло повлиять что угодно, и это необходимо было учитывать.
Изучение анкеты многого не дало: Реймонд Эдвард Скиннер, тридцать два года. Бывший военный, инвалид из-за травмы позвоночника, пережил плен. Проблемы со сном, навязчивыми страхами и галлюцинациями. Идеальный анамнез для его специализации. Записям предыдущего психолога, которые бегло пролистал, уделил немного времени. Фрейзер предпочитал знакомиться с клиентом самостоятельно и все выводы строить только исходя из личных наблюдений.
Но одно привлекло его внимание, заставив подняться и отодвинуть от столика кресло, освобождая место для коляски и убирая из прохода всё, что могло помешать новому клиенту. Эбернети всегда очень внимательно относился ко всем желаниям своих пациентов.

Отредактировано Фрейзер Эбернети (11-03-2012 01:33:40)

+5

3

Сперва Восьмой не поверил ушам, когда девушка из регистратуры назвала фамилию его нового доктора, теперь же он посомневался в том, что видели глаза на дверной табличке кабинета, остановившись в коридоре, перед тем, как въехать внутрь. Уж ему-то то родовое имя владельца кабинета не могло показаться итальянским даже в произношении регистратурной синьорины. Как известно любому шотландцу, хоть сколько-нибудь путному, Эбернети – это, хоть и село в округе Перт и Кинросс, но в прошлом-то не много, не мало – а столица королей пиктов. К западу же от Эбернети по-прежнему находится холм Хэллихилл, на котором будто бы жили короли пиктов и скоттов. Холмы же с мест обычно не сходят, разве что в сказках Андерсена. Но Андерсен датчанин, что с него взять. Хэллихилл же никуда не делся, разве что принял прилепленный к своему вечному каменному боку погост Фортевиот, при котором король скоттов Кеннет, победив в 842 году пиктов, основал королевство шотландское. Так что фамилия у человека со слабоитальянским именем Фрейзер была более чем говорящей.
Нет, определённо, этот приезд в Приют был переполнен символами сверх всякой меры – все фамилии, имена и названия сверкали смысловыми гранями так явственно и многозначно, что впору было поменять диагноз с посттравматического синдрома на шизофрению. Хирург с пиратской фамилией Морган, физиотерапевт с изумительно традиционной для китайца фамилией Ли… да, и рыжая Хелен, конечно же, на закусь. Хоть и не Кент, а Картер, но Хелен! И рыжая!
Восьмой снова изумлённо качнул головой, прежде чем стукнуть по дверному полотну костяшками пальцев.
Хотя, конечно, этой Хелен, в отличие от Hell`ен с моими демонами управиться не удалось бы, это было ясно с первой встречи. Тут не девчонка с замашками воспитательницы нужна, мне всё же не шестнадцать лет, чтобы объяснять, «что такое хорошо и что такое плохо», а потом назидательно наставлять на путь истинный, мне, в конце концов, вдвое больше. А педагогинь с поучительско-просветительским зудом у меня и дома за глаза, куда ни плюнь, − эта причина вполне катила под образ капризного богача.
На самом же деле была и вторая: говоря просто и внятно, Рэймонд девицу пожалел, когда после первого «свидания в парке», узнал (а доброхоты позаботились!), что он её первый пациент. Ни к чему было портить девочке карьеру неудачей с самого начала. Попросту позвонил её начальству и попросил сменить врача, сопроводив это вполне искренними похвалами ей и… донельзя красочным рассказом о детском страхе перед рыжими женщинами с именем Хелен. Да, пришлось старательно душить внутренний смех, но дело сделано – получите доктора Эбернети, мистер Скиннер, сволочь привередливая!             
В моём возрасте, вообще-то женщин положено менять, как перчатки, а я меняю психиатров, м-да. Сколько бы у меня осталось восторженных читателей (и читательниц), если бы они узнали точное число лечивших меня специалистов по душевному нездоровью? (О физическом пока и речь не веду)… − нажав на дверную ручку, спросил себя бывший штурман, придерживая дверь, чтоб не хлопнула. − Впрочем, точного числа я и сам не знаю, хоть и можно посчитать на досуге.
Кабинет, представший взору, впечатлял тяжеловесной, неказённой роскошью. Восьмой знал, что при удивлении его лицо выглядит довольно-таки глупо, но при виде настоящего (и богатого!) камина не удержался – хлопнул глазами, с трудом отвёл взгляд от пламени и, ещё стоя на пороге, практически, посмотрел на владельца всего этого великолепия:
−  Доброго дня, доктор Эбернети, − голос звучал мягко, но как всегда от волнения, в его английском проявился гэльский выговор.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-03-2012 16:22:03)

+4

4

Перед приходом клиента Фрей разжёг камин, чтобы запах дыма успел выветриться, оставив лишь тепло и весёлое потрескивание дров. Ему нравился кабинет, сильный, солидный и даже отдалённо не напоминающий врачебный. Всю многолетнюю практику психотерапевт придерживался жёсткого правила: никаких врачей и пациентов, только психолог и клиент. Никаких строгих офисных  столов и халатов, только неформальная уютная обстановка и обычный свитер вместо пиджака. Никакого лечения, только помощь в умении взглянуть на проблему под другим углом и увидеть новые пути её решения. И чем дальше консультация находилась от медицины, тем проще было установить контакт и наладить взаимопонимание.
Услышав легкий стук, Эбернети подошёл к двери, ожидая, когда Рэймонд Скиннер въедет в кабинет. Тепло и мягко улыбнувшись на реакцию гостя, явно не ожидавшего увидеть полыхающий камин в кабинете врача, он протянул ему ладонь строго ребром к полу - здесь не должно было быть никакого доминирования или подчинения, а лишь спокойное равноправие.
Здравствуйте, мистер Скиннер.
Уверенный, профессиональный взгляд сменился заинтересованностью, когда он рассмотрел прибывшего мужчину. Высокий рост не могло скрыть даже инвалидное кресло, отлично сложенный и, что уж скрывать, довольно красивый. И хоть профессиональная этика запрещала любые эмоциональные связи с клиентом, психолог не мог придушить все чувства, возникающие у него в процессе работы.
А услышав родной сердцу выговор, улыбнулся ещё шире. Фрей давно не встречал земляков и был рад дотронуться до частички родины. Сам он говорил с легким эдинбургским акцентом, не скрывая, гордясь им и искренне считая, что этот диалект наиболее красивый и понятный из всех шотландских выговоров.
Однако дело – прежде всего!
Располагайтесь, где вам будет удобно, – широким жестом обвёл кабинет, предоставляя клиенту возможность освоиться и собраться с мыслями для предстоящей беседы.

Отредактировано Фрейзер Эбернети (12-03-2012 00:03:35)

+3

5

Некоторые простые вещи безотказно действуют ещё и до ума не доходя, на подсознательном уровне: раз огонь, камин, значит, очаг, значит, дом, значит – уют, тепло, безопасность. Господин Эбернети встретил на пороге, не остался сидеть за столом эдаким князьком, стало быть, хозяин гостеприимный, или, по крайней мере, воспитанный, − отметил Восьмой, пожимая протянутую руку. Хорошая, кстати, рука, не вялая, не по-дамски маленькая, не слишком мягкая, не бледная, такую и пожать приятно. К счастью, ладонь самого Скиннера сегодня не потела, при пожатии он только ощутил собственные небольшие мозоли, точнее – то, что когда-то было честно заработанными мозолями от ручек тренажёра, а теперь стало лишь затвердениями у основания пальцев со стороны ладони.   
И лицо славное у возможного земляка, − без смущения глядя ему прямо в глаза, решил Скиннер, − Хорошее мужское лицо, породистое, нарисовать бы его... Должно быть, такие именно лица были у моих предков, рыбаков, моряков, охотников, пастухов, плотников… гордых скоттов-завоевателей, пришедших с севера через море в край высоких каменистых холмов и озёр, пока они не начали брать в жёны самых экзотичных девушек – от индианок до японок. Хотя… в моём роду, скорей всего, и раньше изрядно наследили пиктские «малютки-медовары», ведь кельтский тип никуда не денешь, сдаётся мне, что темноволосые-смугловатые мужчины вроде нас с Эдом в семье водились задолго до того, как Рэймонд Эдвард Скиннер Четвертый в начале девятнадцатого века привёз жену из Италии.
В ответ на приглашение располагаться, тронувший кнопку на джойстике коляски Восьмой улыбнулся краем рта, скорее даже просто обозначил улыбку, искреннюю, впрочем – акцент доктора развеял последние сомнения. Свой, наш... − в свое время Скиннер, которого после выдачи из плена экстренно эвакуировали одним из экипажей 612-й вспомогательной эскадрильи Королевских ВВС [Royal Auxiliary Air Force (RAuxAF) в Хедли Корт, достаточно долго, а если точно, то месяца три, пролежал в военном госпитале в Лучарсе, что меньше чем в сотне километров на северо-восток от прекрасного Эдинбурга. Этого было достаточно, чтобы запомнить мелодику тамошней речи и особенности местного выговора, так что узнать их теперь не составило труда.
− Да, спасибо, − в том, что и его рассматривают, не было никакой неловкости, это же нормально при знакомстве. Приостановил коляску даже, прежде чем тронуться вглубь, разглядывая интерьер. − Хорошо у Вас тут.
Сказал искренне, ему здесь в самом деле нравилось. Отодвинутое с пути кресло так и вовсе породило почти детское желание немедленно в него усесться – так оно манило удобством респектабельно-тяжеловесной формы, мягкостью сиденья, сдержанным, благородным блеском коричневой кожи, поделённой на упруго-пухлые ромбы. Однако желание забраться в него пришлось быстро осечь – перелезать в кресло из коляски означало показать слабость. Пришлось бы лишний раз продемонстрировать, что тело ниже пояса приходится перетаскивать, а ноги переставлять руками. Оно, конечно, в истории болезни всё это записано – Рэй ещё ото входа заметил тошнотворно-жёлтую обложку папочки, которую вчера листала рыженькая мисс Картер − но ради получасового удобства поступаться достоинством и являть собой жалкого калеку?
Ну уж нет, ни за что! – гордец, да, но против природы не попрёшь, так что, остановившись рядом с креслом и в последний раз по предмету мебели мазнув вроде бы безразличным взглядом, Рэймонд перевёл его на стоявшие на столике чайник и чашки.
Неплохой фарфор… настоящий китайский…
Глаза неприятно поламливало от яркого света – сказывалась почти недельная бессонница. Прошлую ночь бывший штурман почти и не спал, вертелся ужом на промокших от пота простынях и от боли кусал подушку, проклиная пропавшие куда-то лекарства. Находил удобное положение, задрёмывал часа на два, просыпался со стоном – и всё начиналось сызнова. Утром (непривычно ранним – встал-то в семь!) пришлось долго мокнуть под душем, чтобы привести себя в божеский вид, но Восьмой вовсе не был уверен, что тени под глазами удалось смыть. Да и сами-то глаза, поди, красные...

Отредактировано Рэймонд Скиннер (12-03-2012 16:06:16)

+5

6

Уже отводя взгляд и отходя в сторону, чтобы не мешать проезду коляски, он отметил покрасневшие и слегка воспаленные глаза. Да и в целом клиент выглядел уставшим и осунувшимся.
«Спросить, как он спит».
Психолог сделал мысленную пометку, тщательно наблюдая за поведением Рэймонда. Мало что могло ускользнуть от его цепкого взгляда, ведь любая мелочь подчас была решающей и могла повернуть терапию в совершенно непредсказуемую сторону.
Кроме камина, чуть большего, чем нужно было, внимания удостоилось кресло.
«Интересно, сделал вид, что всё равно или не притворяется?»
Ему не хватало блокнота, чтобы набрасывать мысли, не хотелось упускать ничего.
Главное, чтобы было удобно вам, мистер Скиннер, – отозвался, закрывая дверь и подходя к дивану. – Хотите чаю? Я как раз собирался попробовать новый сорт, который купил в деревне по дороге сюда. С вишней, карамелью и стручком ванили, меня уверяли, что он точь-в-точь по вкусу, как вишнёвый пирог. Присоединяйтесь.
Приглашающий взмах рукой, добрая улыбка и довольный голос. В словах и действиях не было ни капли фальши, никогда он не играл на клиента, напряжённо улыбаясь или изображая участие, на консультации психолог существовал ради того, с кем работал. Здесь и сейчас мир для него сократился до единственной величины, вытеснившей всё обыденное и суетное, до Рэймонда Скиннера. Его клиента. 
Кроме того, мужчина действительно очень любил чай и хотел попробовать этот напиток, который заметил буквально в последний момент, заглянув в неприметную крошечную бакалею. Словоохотливая полная женщина, явно скучающая по общению с новыми людьми, заварила ему горные травы и угостила только что испеченным пирогом «Цугер Киршторт», которым так славилась эта прекрасная, горная страна. Пирог был великолепен и Фрей жалел, что не мог предложить своему гостю, а именно гостем ощущался сейчас Рэймонд Скиннер, тот превосходный, тающий на языке десерт. 
Разливая чай по чашкам и вдыхая тонкий, пряный аромат, легкой дымкой поднимающийся над кружками, Фрейзер Эбернети давал клиенту выбор поступить так, как тот бы захотел.

+7

7

Кивнув в ответ на приглашающий жест, Рэй остановился у столика, тронул тормозную кнопку джойстика, чтобы инвалидное кресло встало, и уже больше не ёрзало неприятно. Выпрямился ещё больше, свободно расправил плечи, и только тогда ответил на, непритворное, насколько можно было судить, гостеприимство земляка:   
− Да мне что, мне удобно… я же ко всяким кабинетам привык, − невозмутимое пожатие плеч, спокойный негромкий голос – так на слух и не скажешь, кто тут кого консультировать собрался. − Но Ваш – это нечто. И не похоже, что врачебный, настоящий кабинет благородного мужа…
Фраза слегка повисла в воздухе, ибо Рэймонд замолчал смущенно, вдруг сообразив, что, в общем-то, если он сам весь такой повёрнутый на культурах Дальнего Востока, то доктор Эбернети вовсе не обязан понимать, что «благородный муж» − это не тяжеловесный до неуклюжести комплимент, а вполне определённый конфуцианский термин, означающий… да уйму всего означающий. Если уж совсем коротко, то цзюнь-цзы − «благородный муж» − это человек культурный, воспитанный, тот, кто, независимо от своего происхождения, культивирует моральные ценности, знает свои обязанности и действует на благо общества, которому служит.
«Каждый может стать благородным мужем, нужно только решиться им стать», − повторял сенсей Масудзо на каждом почти занятии, и уж конечно, Рэй-тян это накрепко запомнил. В частности… таковой муж непременно учтив, милосерден, и внушает уважение… совсем как мистер Эбернети, − снимая ладони с подлокотников и по привычке подтягивая рукава свитера почти до локтей. Скиннер улыбнулся своим мыслям, но движение мимических мышц совпало по времени с предложением психотерпевта откушать чаю с… как говорил сынишка кузена Алекса, «увкуснителями».
Однако. Это что, здесь теперь так принято, что ли? Новое веяние, никак? Вчера хирург меня чаем с апельсинами поил, сегодня – психотерапевт чаёвничать приглашает… Интересно, физиотерапевт, к которому мне на потом назначено – тоже чаем напоит? Зелёным, конечно, судя по китайской вроде бы фамилии доктора... хотя вишня, карамель и корица – это конечно, соблазн.
Восьмой поймал себя на том, что начинает втихаря язвить. Иногда, когда ему становилось паршиво, он это делал – спасался иронией и сарказмом.
С чего бы сейчас-то? – спросил он себя, вслух произнося:
− Присоединюсь, пожалуй. Пахнет просто изумительно.
Кофе я уже пил, теперь можно и чаю. − Рэймонд снова хмыкнул про себя. − И сидеть-терпеть, пока наша беседа не кончится… мало мне того, что спина болит, так ещё и отлить захочется стопроцентно. Ну да ладно… не отказываться же? Благородный муж непременно учтив… а отказываться от угощения, что ни говори, более чем невежливо. Так что… докажем главное качество цзюнь-цзы − обладание несокрушимой силой воли и стойкостью духа.
Протянувший руку и взявший полупрозрачную чашку с ароматным напитком Восьмой трунил над собой – всё-таки, несмотря на уют кабинета, ему было слегка не по себе.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (14-03-2012 20:50:07)

+3

8

Интересное сравнение подобрал ему мистер Скиннер.
«Благородный муж!» – Фрейзер даже чуть расправил плечи, тепло усмехнувшись.
Если быть совсем точным, то это комната Приюта, но у меня была возможность выбирать, не люблю стерильность врачебных кабинетов, она угнетает. А я хочу, чтобы вам было комфортно. Кстати, если что-то нужно, то обязательно говорите, сделаем.
Улыбка стала чуть озорной, показывая, что и правда – сделает. Вообще, Эбернети было без разницы, где проводить консультации: в скучном офисе, в камере для допросов, в лесу, на крыше скоростного экспресса – важен лишь результат. Здесь он придерживался правила «на войне все средства хороши». И роскошь клиники играла лишь на руку, обладая возможностью дать клиенту практически всё.
Фрейзер удобно расположился на диване с чашкой чая, глубоко вдохнув яркий аромат, прежде чем сделать глоток. Чай был и правда, хорош, будучи давним и страстным поклонником этого дивного напитка, хорошо знал, как трудно добиться настолько гармоничной смеси вкусов, чтобы добавки не уничтожали естественный запах, не давили резкими, крикливыми тонами, перебивая друг друга.
Тело само заняло открытую и доверительную позу, привычку сидеть зажавшись, нога на ногу, Фрею буквально выбили на практикуме по невербальному общению. Офицерским стеком. Предмет вела профессор Исикава, крошечного роста японка, с удивительными глазами, о которых мечтал почти весь курс, но с суровым, властным и невыносимым характером. Они звали её «фюрер-сенсей», и ей это нравилось. Записаться на курс было не просто сложно, а практически невозможно, Фрей прорывался к «железной леди» три года, был в итоге милостиво допущен и чуть не скончался от счастья на первой лекции. Он поднес ей на экзамене роскошный букет орхидей, которым получил по голове. «За то, что ваши ноги и пах выдают истинные желания, господин Эбернети. И не за сами желания, в принципе я даже и не против, а за то, что вы так и не научились их скрывать!».
Это была его первая настоящая любовь.
Откуда пришли давние воспоминания? Почему сейчас? Ассоциации всегда возникали неожиданно и спонтанно. Благородный муж. Какой из него муж? Так, мальчишка, уж седины скоро, а мудрости как не было, так и нет, кроме знаний и максималистского желания помочь всем.
Поставив чашку на стол, Фрей открыто взглянул на клиента и начал обязательный ритуал вхождения  в терапию.
Мистер Скиннер, прежде чем начать беседу, хочу уточнить несколько моментов. В первую очередь, наши встречи целиком добровольны, вы здесь, чтобы решить проблему, а моя цель в этом помочь. Поэтому беседа заканчивается ровно тогда, когда вы чувствуете, что больше не хотите разговаривать. Я никогда не буду выяснять причины вашего ухода, если только сами не захотите их озвучить, плохое самочувствие, неприязнь, скука, физиологические потребности, в конце концов, вы просто заканчиваете беседу и уходите. Если нужно уйти на время, подумать, остыть, ещё что-то, я буду вас ждать. Вы говорите только то, что считаете нужным и можете отказаться от моих услуг в любой момент. Я гарантирую, всё, что будет сказано здесь – останется в этой комнате, ни слова не покинет пределов кабинета.
На самом деле колесо Эбернети не изобретал, обязательные пункты психологического кодекса были неизменны везде, однако многие коллеги Фрея не считали нужным обговаривать правила с клиентами, он же делал это всегда. Ну, кроме тех редких случаев, когда добровольное согласие не требовалось, например, в полицейском участке с преступником.
«И теперь самое главное».
Не буду вас обманывать и говорить, как хорошо и весело нам будет. Я могу и буду делать вам больно некоторыми словами и вопросами, главное помните, это делается не для того, чтобы обидеть или унизить, моя цель – помочь решить ваше затруднение. Терапия – это как перевязка загноившейся раны, надо отодрать бинты, промыть весь скопившийся гной и только потом можно будет начинать лечение. Это не может быть приятным процессом, но для меня главное результат – ваше психическое благополучие. Если согласны, то начнем, если нет, или нужно время обдумать, или вы понимаете, что мы не сработаемся, можете уйти, не говоря ни слова. Но тогда я точно не смогу вам помочь.
«Уф!»
Фрея всегда утомляла эта долгая и нудная часть.
Он забрал свой чай и, отпивая небольшими глотками, ждал ответа Рэймонда. Реакция тоже могла много что сказать, слишком часто видел, как получив разрешение уйти, клиенты вскакивали и убегали, предпочитая забыть о своих трудностях.
Но как от проблемы не беги, решать её всё равно придётся.
Обязательно!

+4

9

− Да, Приют позволяет многое, − ответив на улыбку улыбкой, доброжелательно отозвался Восьмой, легко, без напряжения в пальцах, держа чашку за хрупкую ручку, с удовольствием отмечая, что напиток просвечивает через полупрозрачный фарфор. Он поднёс чашку к губам и сделал первый глоток, и почти сразу второй, решив, что дальше будет не до чая… как бы хорош он ни был. И не ошибся – времени насладиться гармонией вкусов хватило только на то, чтобы различить карамельно-коричный и вишнёвые привкусы, как психотерапевт заговорил.     
Подобную преамбулу Скиннер слышал не однажды. Интересно, правда, было оценить, как она звучит в этом конкретном исполнении земляка, оказавшегося так неблизко от Хайленда и Лоуленда. Осанка, которая и так-то вырабатывалась с младых ногтей, сперва отцом – преподавателем физвоспитания, а потом – занятиями в додзё сенсея Масудзо, поддерживалась теперь ещё и корсетом, так что Рэймонд сидел спокойно, беззвучно поставив чашку на столик в конце вступления, он не смотрел в лицо врачу, но весь вид – поза, выражение лица, лёгкие кивки ясно показывали, что он слушает, и слушает внимательно.       
Когда доктор дошел до середины последнего речевого периода, Рэй озадаченно покусал нижнюю губу, и чуть сдвинул брови, собираясь с мыслями, но на словах «как перевязка загноившейся раны», складка поневоле разгладилась, ибо брови полезли вверх, а взгляд выдал непритворное удивление. Вообще-то… хм, не сказать, что Скиннер был сам-себе-фанатом и без ума от собственных произведений (ясень-пень, бессмертных!), но… первый роман писался на таком эмоциональном подъеме, так вдохновенно, и до того вылизывался буквально по слову, прежде чем был отдан в публикацию, что некоторые куски текста Восьмой и сейчас помнил наизусть. Например документальный фрагмент, описывающий, как герой – тёзка автора (реинкарнация из 27-го века, он же альтер-эго) читал книгу Кена Кизи «Пролетая над гнезом кукушки»: 

Самоцитата|М-да...

Читая дальше, Рэй падал в прошлое, как в бездонный овраг. Счастье, что он был один. Если б кто-нибудь испустил поблизости хоть единый сознательный звук, штурман не смог бы не закричать, не затрястись в безобразном срыве – так непереносима сделалась боль, причиняемая крючками букв, во время онó составленных в слова, строки, абзацы. Без всякого бережения они сдирали с обожжённого «Я» пропитанные гноем и сукровицей памяти бинты, слой за слоем, присохшие, приросшие. В одиночестве тихой каюты нужно было закончить такую духовную перевязку.
«Белые подушки на полу изолятора промокли, я пúсал на них, пока был без сознания». Ох, вождь Швабра, ты, по крайней мере, сам это делал, счастливый. Не ожидая, пока кто-нибудь нажмёт кнопку под кожей внизу живота…
Несколько раз, когда становилось совсем лихо, навигатор плакал. Счастье, что он был один. К его стыду, из глаз катились вовсе не «скупые мужские» слёзы. Однако, вытерев их, Рэй снова брался за книгу, зная – крайне болезненная и опасная процедура должна быть доведена до конца, чувствуя – сегодня рана очистится хлынувшей из-под сорванного струпа свежей кровью. В эту ночь из душевной полости словно выгребали скопившиеся в ней отмершие ткани, уже отторгнутые, но соскабливать их приходилось с живого мяса. Дрожа от боли и слабости, он понимал – это необходимо.

Ай да доктор Эбернети… почти дословно, хоть и нечанно совершенно повторил мне мои же слова… занятно, − удивление во взгляде Восьмого пригасло, тем более, что психотерапевт умолк и, пожалуй, уже пора было что-то ответить, а не сидеть сычом, бессловесно и туповато хлопающим глазами, пусть даже большими и красивыми. - Я же всё-таки не сыч, а человек разумный… ну-у… хоть сколько-то. Пусть и психом считаюсь… и сам себя считаю, по причине всё той же разумности.
Только сейчас Рэймонд посмотрел прямо в глаза собеседнику, говоря негромко и просто:             
− Добровольно… да, конечно. Я сам пришёл к Вам, никто не гнал меня хворостиной, как гуся на убой. Пришел сам, значит, принимаю на себя ответственность… половину ответственности за то, что будет происходить в этом кабинете. 
Благородный муж в душе безмятежен. Да нет, конечно, но…
Он не сделал ни одного движения, правый локоть упирался в мягкий поручень коляски, кисть расслабленно с него же свисала над коленом, так что видна была запястная косточка сбоку. Правая рука так же ненапряженно лежала на другом колене. Черт его знает от чего, но бывший штурман перестал волноваться, хотя вроде бы причин для того, чтобы нервничать, не только не убавилось, но и прибавилось, исходя из того, что сказал собеседник.
− Я не сбегу, не волнуйтесь, − по-прежнему глядя ему в глаза, сказал Восьмой очень серьёзно и негромко. − Я приехал сюда и пришёл в Ваш кабинет за помощью, отдавая себе полный отчёт в том, что хочу и делаю.
Благородный муж стойко переносит беды. Да, но… 
− Мои проблемы… − на секунду Рэй запнулся, но упрямо продолжил, − …мои страхи, мои демоны сжирают меня заживо, но это бы ладно… хотя я и перестаю себя уважать за то, что не могу их обуздать и превращаюсь… в ту самую «дрожащую тварь». Гораздо хуже то, что они стали мешать тем, кого я люблю – вот это недопустимо.
Благородный муж не ведает страха и спокойно принимает удары судьбы, даже мученическую смерть, ибо знает, что всю жизнь служил добру и совесть его чиста. Да, в идеале. Но как далеко мне до идеала? Как пешком до Китая… − Скиннер усмехнулся, и эта лёгкая усмешка окрасила следующую его реплику:
− Больно, говорите, будет? – темноволосая голова слегка качнулась, − Скажите, доктор, а скольких врачей я, исходя из этого принципа, должен был бы ненавидеть? Десяток? Два-три-пять? Всех без исключения? − теперь бывший штурман позволил себе даже насмешливое хмыканье. − Нет, я, конечно, псих, но не настолько же!
Благородный муж с достоинством ожидает велений Небес. Угу... Даже если Небеса - это всего лишь зеркало, отражающее тебя самого.
Рэй сделал крохотную паузу, вновь взглянув на весёлое пламя, и снова улыбнулся почти безмятежно, вновь обращая глаза на Эбернети. 
− И вообще… моя жена… моя бывшая жена утверждала, что тайный девиз всех на свете медиков звучит как «Сначала сделай плохо, чтобы потом стало хорошо». Так что… перетерплю. 

Отредактировано Рэймонд Скиннер (18-03-2012 16:22:33)

+3

10

Странно, обычно, когда он объяснял правила терапии, клиенты или внимательно слушали, или слушали невнимательно, или вообще не обращали внимания на слова, уходя в свои заоблачные дали. Но мистер Скиннер отреагировал довольно неожиданно: он удивился.
Фрей проследил внимательным взглядом изумлённо приподнявшиеся брови и сцепил пальцы в замок, положив руки на колени. Как же ему не хватало тетради для записей. Что так удивило клиента в словах психолога?
Сделав очередную мысленную закладку, понадеялся, что не забудет ничего замеченного в поведении Рэймонда.
«Я сам. Я хочу».
Похоже, мысли о побеге мистера Скиннера всё-таки когда-то посещали, возможно, не сейчас, но в прошлом точно. По опыту он знал, как трудно бывает людям признать, что им нужна помощь. Судя по всему, бывший лётчик относился именно к таким. Гордый, сильный и беспомощный одновременно. И почти сломленный.
Щёлк! И рычажок в голове смещается с чувств на беспристрастную логику. Никаких эмоций, по крайней мере, хотя бы до полного выяснения картины. Ничего не должно мешать работе.
– И самым сильным людям иногда бывает нужна помощь, мистер Скиннер, – ответил Фрейзер, взглянув на сидевшего перед ним мужчину. – Даже у Иисуса Христа было двенадцать апостолов, а мы не боги. Слабость, не тогда, когда вы не можете сдержать своих демонов, а тогда, когда вы отказываетесь признать, что уже не контролируете их и попросить о помощи. Вы здесь, – на губы вернулась мягкая улыбка. – А значит, самый важный шаг уже сделали.
Спокойный и уверенный Рэй Скиннер. Или хочет казаться таким. Как будто они не в кабинете врача, а на прогулке в городском парке. Слишком сильный и гордый, и именно это часто становилось главной проблемой в преодолении трудностей. Отдать себя, свою жизнь и мысли в руки незнакомого человека. Довериться ему, рассказать о страхах и желаниях, надеждах, мечтах и секретах. Но до этого было очень и очень далеко. Сейчас же они просто присматривались, как два хищника, встретившись на лесной тропинке, обнюхивают друг друга, пытаясь выяснить распределение сил. И здесь, главное, не сделать ни единой ошибки.
– Разве я говорил про ненависть? – как и улыбка, голос был очень спокойным и мягким. – Это обычные слова, которые я говорю всем своим клиентам. Многие думают, что душа, это не тело, и болеть не может, но чаще, именно ей достается сильнее всего.
Быть очень внимательным и тщательно подбирать слова. Судя по реакции, чуть агрессивной и язвительно-защитной, врачи были не самой приятной частью жизни Рэя. И он их ненавидел, что бы ни говорил. За то, что они причиняли боль и, возможно, не могли помочь. Не явно, нет, для открытой ненависти Скиннер был слишком умён, уравновешен и серьёзен, но бессознательное неприятие к людям, делающим больно, слабой тенью поселилось где-то глубоко в душе, вызывая чувство недовольства самим собой.
Возможно, так и было, а может, ему просто показалось. Слишком рано для каких-либо выводов.
«Тетрадь!»
– Мистер Скиннер, вы не против, если я буду делать пометки во время нашей беседы? Это поможет мне более внимательно проанализировать работу.
Он положил на столик толстую тетрадь в черной кожаной обложке и небольшой диктофон. Все записи велись также с согласия клиента. Эбернети неукоснительно следовал психологическому кодексу.
Слова Рэя натолкнули на интересную мысль, а если учесть, что тот был писателем-фантастом, могли получиться очень интересные результаты.
– Расскажите о ваших демонах, мистер Скиннер. Но не прямо, а аллегорично, представьте, что они реальные твари, как бы вы их описали?

Отредактировано Фрейзер Эбернети (22-03-2012 21:46:11)

+3

11

− Ну да, к счастью, я всего лишь человек, − с лёгкой улыбкой согласился Восьмой, плавным поневоле движением верхней части корпуса чуть подвинув себя поглубже на сиденье. − И к ещё большему счастью, у меня нет апостолов. Как там говорил Йешуа Га-Ноцри про того назойливого адепта, который всюду за ним таскался с письменными принадлежностями наготове? «Этот добрый человек всё неправильно понял»? Избави боже! – на секунду Скиннер почти серьёзно возвёл очи горе. − Отвечать ещё и за двенадцать настырных учеников я бы не смог… − не сдержал, не захотел сдерживать еле слышное, но явно насмешливое хмыканье, − …при всей склонности к карьере местечкового гуру. Потому как за себя уже с трудом отвечаю, оттого и к Вам прикатил. Так что, да. Прошу о помощи, хотя желал бы справиться сам.      
Умолк, сказав всё, что посчитал нужным, и не договорив того, что просилось на язык, однако могло прозвучать нескромно – раньше справлялся, теперь не могу. То есть могу… но это совершенно доконает, а помирать гордым и несломленным в мои планы пока не входит. Живой, чёрт возьми, пёс лучше мёртвого льва, как говаривал Екклезиаст.
− Ненависть вообще слишком ценное чувство, чтобы расходовать его впустую, − отозвался бывший штурман на следующую реплику психотерапевта так же мягко и негромко. Голос мог бы даже показаться усталым, не смягчай его всё та же улыбка, но уже пропавшая с губ. − Из пушек по воробьям? Нерационально.
Смягченное «р», которое Рэй-тяну так и не смогли исправить в детстве логопеды, по уверению многих, придавали его речи особый шарм доверительности, хотя сам он это по-прежнему считал речевым дефектом и стеснялся. 
− Дух сильнее тела, − для Восьмого это было абсолютной аксиомой, и потому в отзыве на вторую реплику дипломированного душеведа не содержалось и сотой доли сомнений. − Потому и достаётся ему больше.
Разговор не был пустым, несмотря на «обычные слова, которые говорят всем клиентам». Что-то подсказывало Рэймонду, что они с мистером Эбернети поладят не только потому, что оказались земляками. Хотя это обстоятельство, безусловно, сыграло решающую роль. Пока шла притирка, и это было нормально.       
Вот уж кого-кого, а психиатров-то своих Скиннер не боялся, в отличие от всех прочих врачей. Так уж повезло бывшему штурману, что с душой его доктора обращались куда как бережнее, чем с телом. И боль, если уж причинялась ими, хотя бы имела ощутимый результат.
Одноглазый доктор Киркегард, которого Скиннер и до сих пор почитал за аватару Óдина, явившуюся ему, Восьмому, на жизненном перепутье в клинике нервных болезней на Лазурном берегу, вывел из тупика. «Сражайся, Буси» − эти слова до сих пор горели где-то в сердце писателя.     
Он кивнул, когда Эбернети вынул тетрадь и спросил разрешения записывать – и с благодарностью вспомнил доктора Син Цяньлона. Встретить настоящего природного китайца в богом забытой венгерской психушке – ещё бóльшее чудо, чем шотландца в Швейцарии, однако… было же. Син тоже записывал их беседы… на диктофон и стенографировал – Рэймонд знал: это обычная практика.
Предложение описать своих внутренних монстров тоже не удивило – Цянлон, умница, просил Рэймонда нарисовать, то есть буквально – фломастером на бумаге, автопортрет. Доктор Эбернети, по сути, попросил о том же, только дал возможность сделать это словами. Всё это повторяло скиннеровский «путь в искусстве» − сперва картины, потом – книги.
Всё правильно, врага надо знать в лицо… в морду. Надо описать монстров, чтобы начать их отлов, мор, отстрел…
− Il polpo… palude. − Рэй спохватился, что говорит по-итальянски, и быстро перевёл: − Спрут. Только не морской – гладкий, чистый, даже красивый, а болотный – мерзкий, вонючий… холодный смертельно. Это… страх. Он жрёт изнутри, обвивает щупальцами, так, что не шевельнёшься, и... − Скиннер покачал головой. − Хреновый из меня воин, так и не смог победить Первого врага.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-04-2017 16:03:26)

+2

12

– Да, – улыбнулся Фрей. – Иисус в нашей истории был один и, наверное, к лучшему. Возможно, я вас утешу, - он потянулся к столику и взял чашку уже остывшего чая, что, впрочем, не сделало его хуже, просто чуть-чуть иным. – Вам придётся справиться самому, никто не сможет прожить вашу жизнь за вас, мистер Скиннер. А я всего лишь постараюсь помочь найти тот правильный путь, который по каким-то причинам от вас ускользает.
Доктор поставил пустую чашку на стол,  раскрыл большую кожаную тетрадь на кольцах и написал на чистом зеленоватом листе:
Рэймонд Скиннер, 32 года, мужчина, и несколько официальных замечаний по физическим данным и другим особенностям.
Фрей любил раскладывать всё по полочкам и классифицировать, ему нравилась структура бизнес-тетрадей, с закладками, разделителями и листами разного цвета: зеленый – для анкетных данных, белые – для конспекта беседы, синие – для выводов и замечаний после консультации и красные, которые использовались очень редко, только в случае неудачи. Там фиксировались все предположения, что, где, когда и как пошло не правильно. К сожалению, ни одна терапия не обещала стопроцентного результата. Единственное, что работало без сбоев и не делало исключений – это смерть. Фрей, к счастью, скелетом с косой пока не подрабатывал, а значит, сразу делал скидку на своё несовершенство.
– Нерационально, – кивнул Эбернети, перелистывая страницы на белую бумагу. – Но часто мы именно этим и занимаемся, неразумно тратя силы. И делает это наш изворотливый мозг автоматически, так как стрелять из пушки по воробьям намного легче, чем целиться из снайперской винтовки. И даже не потому, что проще, в прицел легко рассмотреть своего врага, который мерзкий и страшный, а его ещё убить надо. Этим мы и будем здесь заниматься, целиться и рассматривать ваших демонов.
На разлинованном листе появилась первая запись:
«Сила».
Проблема Рэймонда не была уникальной, многие, кого настигал физический недуг, рано или поздно приходили к неприятию собственного тела, понимая, что оно предаёт их. Большая часть тех движений, которые обычные люди делали играючи и не задумываясь, превращались в испытание, прежде всего для духа. Многие смирялись, но принимали себя – лишь единицы. В 2007 году Фрейзеру Эбернети посчастливилось попасть на приём, посвященный полету Стивена Хокинга. Фрей, естественно, к физикам отношения не имел, но его любовник – да, он-то и достал доктору приглашение.
«Прогресс состоит не в замене неверной теории на верную, а в замене одной неверной теории на другую неверную, но уточненную», – Стивен Хокинг всегда так точен в своих высказываниях. Великий человек современности. Фрей был счастлив, что смог увидеть его своими глазами, не сломленного, целеустремлённого, живущего!
«Человек может всё, главное – в желании».
– Спрут, – тихо повторил, записывая. – Болотный.
В этом демоне интересен был не выбор персонажа, в нём-то не виделось ничего необычного, страху часто приписывали щупальца, но вот то, что чудовищ оказалось два, привлекало внимание.
– А морской? – спросил Эбернети. – Он не обвивает? Его поведение отличается от болотного? – мужчина бросил внимательный взгляд на клиента, оценивая состояние. Пока это состояние психотерапевта удовлетворяло. – И не стоит делать выводы раньше времени, мистер Скиннер. Наша битва заканчивается лишь в могиле, а до этого никогда нельзя ставить точку в своей судьбе. Вы молоды и сможете всё, если захотите.

Отредактировано Фрейзер Эбернети (02-04-2012 21:55:16)

+3

13

Рэй с интересом покосился на тетрадь психотепевта, когда перелистываемые страницы мелькнули иным цветом, кроме белого. Скиннер сам любил подобного рода записные книжки – когда ещё пользовался канцелярскими изделиями для записи (теперь-то для фиксирования мыслей под рукой всегда был мобильный), он вообще любил структурировать информацию, так она становилась помощником, а не врагом, упорядочивание создавало иллюзию власти над ней, хоть над чем-то власти, иллюзию безопасности… Притом, что как раз иллюзорность этого ощущения Рэймонд прекрасно осознавал, но продолжал себя этой иллюзией тешить: в его компьютерах царил тошнотворный, почти неестественный, порядок: все файлы были аккуратнейшим образом разложены по папкам, папки – в свою очередь, по папкам… так, что если бы кто-то собирался разобрать его архивы, ему и делать бы ничего не пришлось. Такой же порядок был в его комнате в пансионе, в и на рабочем столе. Как будто Восьмой готов был исчезнуть в любую секунду, не оставляя после себя трудностей и забот – никому, ни в чём.
Чтобы жизнь без следа и без скрипа прошла,
По бороздкам миров, как игла…

− Я стараюсь не совершать нерациональных поступков, − заметил спокойно в ответ, − Мне на них сил как раз и времени жаль. А посмотреть на врага в лицо, в прицел ли, так ли, мне не страшно, я как-то… не пугаюсь словесных конструкций и более-менее точных определений.
И ведь чистую правду сказал – не шарахался от пугающих обывателя на уровне рефлексов словесных штампов, обдумывал стоящие за ними понятия, сам обдумывал, не полагаясь на подпорки чужих мнений, и лишь после трезвого рассмотрения всех точек зрения (было у Восьмого такое свойство: умение видеть будто бы с двух противоположных позиций, неважно – ситуацию ли, собственные ли слова и поступки, или чужие), решал – так ли страшен чёрт, как его малюют.                         
− Дело не в том, успел или не успел, доктор, − новое мягкое замечание, − Дело в том – смог или не смог. Первый враг воина – страх…
Крохотная пауза для вдоха – и Восьмой произнёс слегка нараспев, почти так же, как читают стихи:
− ...И придет момент, когда его первый враг отступит. Человек начинает чувствовать уверенность в себе. Его  стремление крепнет. Когда придет этот радостный момент, человек может сказать без колебания, что он победил своего первого природного врага.
− Это случится сразу, дон Хуан, или мало-помалу?
− Это случится мало-помалу. И все же страх исчезнет быстро и внезапно.
− Но не будет ли человек испуган снова, если с ним случится что-либо новое?
− Нет, если человек однажды уничтожил страх, то он свободен от него до конца своей жизни, потому что вместо страха он приобрел ясность мысли, которая рассеивает страх.

Рэй умолк. Он не бравировал тем, что вот так, практически наизусть, выдал кусок из книги Кастанеды − даже на ум не пришло, что в этом есть что-то эдакое, особенное. Он не заучивал текст – не было нужды, тот сам, совершенно без усилий, лёг на ум и в сердце, чёткий, как гравировка по металлу. Поэтому сейчас нельзя было даже, в общем-то, ненужные обращения выкинуть из цитаты – они тоже были впечатаны в память.
Пауза чуть длиннее, и на выдохе, тихо:
− Я пока не смог. Я не свободен. Ясности завались, но страх не исчезает. 
Помолчал ещё, виновато, пожалуй, в который раз перебирая в памяти фразы, которые шли до процитированного фрагмента, пытаясь понять, где и в чём ошибка, что пропущено и упущено за недостатком старания:
− ...Таким образом, он натыкается на своего первого природного врага – страх! – ужасный враг, предательский и трудноодолимый. Он остается скрытым на каждом повороте пути, маскируясь, выжидая. И если человек, испугавшись в его присутствии, побежит прочь, то враг положит конец его притязаниям.
− Что случится с человеком, если он в страхе убежит?
− Ничего с ним не случится, кроме того, что он никогда не научится. Он никогда не станет человеком знания. Он, может быть, станет упрямцем, не желающим ничего видеть, или безвредным испуганным человеком, во всяком случае, он будет побежденным человеком. Его первый природный враг положит конец его притязаниям.
− И что он должен делать, чтобы одолеть страх?
− Ответ очень прост. Он не должен убегать. Он должен победить свой страх и, посмотрев на него, он должен сделать следующий шаг в учении, и следующий, и следующий. Он должен быть полностью испуганным, но все же, он не должен останавливаться.

Рэй на миг прикрыл глаза.
Я убегаю? Я стал упрямцем, не желающим видеть? Безвредным-испуганным-побеждённым? Конец моим притязаниям? – однако ответил бывший штурман не на эти вопросы, а на тот, что прозвучал вслух, и не от него:
− Именно болотный, да. Морские осьминоги чистенькие, гладенькие, солёной водой отроду отмытые. Их даже съесть можно… и едят люди. А такого вот вонючего, тиной облепленного болотного не съешь, − в задумчивости Рэймонд чуть наклонил голову, и мягкие волосы защекотали шею, так что пришлось тряхнуть башкой, − подавишься. Или стошнит.

+3

14

Он легко провел кончиками пальцев по белой бумаге, ощущая чуть шероховатую поверхность дорогого, матового полотна. Фрей был тактилом, ему нравились физические ощущения, поэтому никаких грубых дешёвых тканей, только мягкая, ласковая, натуральная или полусинтетическая одежда отличной выделки. Любимые, тщательно выбранные на ощупь аксессуары, такие как ручка, кружка или сумка. Бизнес-тетрадь в натуральной коже. Эбернети не был рабом вещей, но старался окружать себя дорогими предметами, удовлетворяя свою страсть к прикосновениям. Кроме того, дорогие материалы чаще были добротными и практичными, служа намного дольше дешёвых подделок и, как ни странно, в итоге выходили даже экономичнее. А Фрей с молоком матери впитал бережливость и рационализм в расходах.
Он включил диктофон, ставя его на столик, рядом с заварочным чайником. Все диски тщательно шифровались и хранились в сейфе, конфиденциальность клиента прежде всего, но они были необходимы, так как позволяли вернуться к беседе с чистой, ясной головой и заново прослушать, улавливая незамеченные интонации, ускользнувшие слова и проанализировать состояние клиента в динамике.
– Мало демона назвать, его надо увидеть. И это не просто словесная конструкция, это ваша проблема, которую надо решать, – психолог выделил последние слова, глядя прямо на клиента.
Хуже совсем неразумных клиентов, были пациенты сверхразумные. Пройдя несколько психотерапевтов, они могли проанализировать себя не хуже дипломированных специалистов, да толку от этого не было никакого. Похоже, Рэймонд Скиннер был из таких. 
– Страх, мистер Скиннер, это симптом, а не причина. Мне кажется, потеря силы – вот на что надо обратить внимание в первую очередь. Вы так вцепились в эту силу и боитесь показаться слабым, что парализуете свои способности бороться. Ваша жизнь изменилась, и вместо того, чтобы подстроиться под новые условия и развивать свои лучшие стороны, вы ухватились за прошлое и живёте по его законам. Но тогда вы были другим. Поправьте меня, если я ошибаюсь.
Фрей не сводил взгляда с клиента, спокойно рассматривая того.
– С кем вы воюете, мистер Скиннер? – мягко спросил Эбернети. – С собой? С врагами? С демонами? Для вас война закончилась, вы получили увольнение.   

Отредактировано Фрейзер Эбернети (21-04-2012 17:16:48)

+4

15

Рэй невозмутимо покосился на диктофон, разглядывая не столько сам прибор, сколько его отражение в полировке стола. Даже в сон начало клонить слегка, ведь найдя удобную более-менее позу, в которой было терпимо, Скиннер уже присиделся уютно, всё же кабинет располагал, дрова в камине потрескивали, доктор-земляк помалкивал… потом, правда, заговорил – и сонливость слетела с Восьмого, как не было. Однако элементарная вежливость не позволяла перебивать, и Рэймонд дал доктору закончить речевой период. Лишь дождавшись паузы, бывший штурман быстро взглянул на психотерапевта, дополнительно потемневшие глаза пациента как-то странно блеснули – уж не яростной ли насмешкой?
− Поправлю, − ещё спокойно сообщил Восьмой, − Вы ошибаетесь. Без «если». Я не живу прошлым, прошлого нет, есть только память о нём. Я живу здесь и сейчас, ничего другого вообще не существует, ни у меня, ни у Вас, доктор.
От волнения, (а Скиннер вышел из сонно-скучающего состояния, о да!) звук «р» прокатывался в его речи ещё мягче, а вот лицо будто бы отвердело, и глаз, чего уж там скрывать, зажёгся. Да и не только глаз.
− Что значит «вцепился в силу»? А как можно иначе? − короткие вопросы звучали упруго и холодно, − «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?» − иного принципа я не преемлю, и слабым быть не хочу. И не буду.
Сказано было без вызова, но твёрдо и без малейших сомнений. Восьмой даже короткую усмешку себе позволил.
− Мне всё равно с кем сражаться, − сказал он абсолютно откровенно и даже беспечно, − Мне важен процесс, процесс всегда был для меня важнее результата. Единственная привязанность воина – битва, и каждая битва, которую он ведет – его последняя битва на этой земле. Иначе просто незачем жить.
Сидевший в коляске человек расправил плечи, и по мягким прежде губам снова скользнула ещё одна усмешка, почти ехидная:
− Увольнительная, говорите? И от жизни тоже увольнительная? Тогда зачем я к Вам пришёл, когда можно тихо и смиренно загибаться бессильным и никчёмным? Пробовал, мне не понравилось.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (22-04-2012 20:21:20)

+2

16

«О, да!»
Невозмутимый и спокойный клиент даже подобрался, вспыхивая волнением. Фрейзер с каким–то садистским удовольствием улыбнулся на реакцию Рэймонда. В целом психолог предпочитал довольно жёсткие формы работы, вызывая у пациента сильные эмоции и отклик, в таком состоянии было проще работать. Он медленно и целенаправленно прощупывал все места, пока не находил больное и тогда клиент дёргался, давая знать, что психотерапевт двигается в нужном направлении.
Возможно, я и ошибаюсь, но тогда откуда эти цитаты, как если не из прошлого, мистер Скиннер? – тон был подчёркнуто спокойным и мягким. Эбернети не был ясновидящим или волшебником, и у него не было магической палочки, чтобы взмахнуть и разом решить все проблемы. В конце концов, он мог сделать ошибку. – Эти фразы, эти воспоминания, по которым вы живёте, когда они были сказаны?
Фрейзер постучал ручкой по бумаге, закончив стенографировать реплики клиента. Сила, сила, сила. Вот она – главная проблема Рэймонда Скиннера. Теперь осталось понять, что делать с этим.
– Давайте попробуем вернуться к вашим демонам, – после довольно продолжительного раздумья произнёс он. – К вонючим, скользким осьминогам. Если представить вашу проблему в таком виде, то надо вашего осьминога вымыть, почистить и переселить. Другими словами, вашу силу надо изменить и подстроить под те условия, в которые вы попали. Понимаете? Не надо прекращать бороться, не надо сдаваться или «смиренно загибаться никчемным», – процитировал последние слова клиента. – Но то, что работало раньше, вам больше не помогает, насколько я вижу.
Своеобразный клиент открыл его работу здесь, в Приюте. Давно он уже не занимался отставными военными, перейдя на богатеньких нытиков, симулирующих от безделья депрессию. Платили больше, оставляя возможности для научной работы и учёбы, но они вызывали скуку и желание заняться чем-то действительно нужным. Кем-то, кому действительно нужна была помощь.

+3

17

Высказавшись и пронаблюдав довольную физиономию земляка с хитрой улыбочкой, Скиннер прекрасно понял, что всё сказанное доктором Эбернети до того было эдаким ножом, засунутым меж створок его, рэевой, раковины. Проверкой рефлексов, примерно той же, какой всякий раз занимались врачи относительно его тела, легонько покалывая иглой от шприца место ниже травмы – есть ли чувствительность хоть какая-нибудь? Абсолютно то же самое сделал сейчас психотерапевт с его душой – уколол в нескольких местах намеренной и умелой провокацией. И Рэймонд с удовольствием поддался ей, да, да, именно с удовольствием, почти с наслаждением выходя из безразличной заторможенности. Отреагировал бурно, по своей, конечно, мерке, вскипел, разозлился, чувствуя себя в этот миг живым… и почти сильным. Вспышка, правда, продолжалась недолго, уголки рта бывшего штурмана снова дрогнули в усмешке, но теперь куда более мягкой – он смеялся уже над собой. Ну и над доктором слегка, если тот думал его запутать подобной казуистикой. 
− Цитаты из памяти, − сказал Восьмой просто, − Но память о прошлом – не есть прошлое, как я уже сказал, память о прошлом – это часть меня самого. Я не живу по воспоминаниям, и воспоминаниями тоже, это бессмысленно и невозможно, я живу по принципам, которые также есть часть меня, неотъемлемая. Если лишиться этих частей, от моего «я» только страх и останется, наверное.
Вроде бы внятно объяснил? – пожал плечами слегка, успокоившись уже. Он вообще остывал моментально, всегда так было – закипал постепенно и неохотно, а вот успокаиваться, обуздывать себя умел вмиг. Оставалась только кратковременная дрожь слабости внутри и ощущение лёгкости, почти невесомости, как после слишком стремительного взлёта. И улыбался он, следя за бегущим по зеленоватой бумаге стержнем авторучки психотерапевта, ненатужно. Ему просто хотелось улыбаться – от облегчения, с плеч будто груз упал ненадолго.
Доктор ещё и подумал некоторое время, закончив писать, постукивая тупым концом ручки. А Скиннеру что? – он, поглядывая за окно, тоже подумал… это никогда не мешает.
Да-да, вернемся к нашим ба… о. Демонам, конечно. − Рэймонд вежливо обернулся к врачу, чуть сощурившись. Такое упражнение для зрения заодно – взгляд в дали осенние и тут же – в лицо собеседника, сидящего через столик.
− Я и не собираюсь прекращать борьбу, разумеется. Это было равнозначно отказу от жизни, а жизнь я люблю.
Вообще сегодня Восьмой много цитировал, а сам говорил скупо… с чего бы?
М-да… Обычно же меня не заткнёшь, а тут такой лаконизм… − Рэймонду было неловко и весело, эти чувства в принципе неважно уживаются, но сейчас они неплохо спелись. 
− Вымыть, почистить… − Скиннер задумчиво повторил глаголы Эбернети, − …и съесть. Ну или хотя бы укококошить. Нашинковать колечками. Сделать суши. − Он ослепительно улыбнулся психотерапевту. − Ну позвольте, а, доктор? Это, правда, интереснее, чем переселять. Мы же с вами не озабоченные «зелёные»?
Бог знает почему, хотелось шалить.

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-04-2012 21:00:31)

+2

18

Нет. Рэймонд Скиннер не будет простым случаем и вряд ли они ограничатся единственной встречей, если клиент, конечно, не передумает и не решит поменять врача. Одного он уже сменил. Как минимум.
«Пациент борется с болезнью, а врач с больным».
Работа с Рэем напоминала игру в теннис, где каждая выпущенная попытка пробраться в душу вдребезги разбивалась о стену психологической защиты, которая облекалась в красивые, уверенные слова и язвительные шутки.
«Больно…»
Рэймонду было больно, и он делал всё, чтобы оттолкнуть от себя человека, причиняющего страдания. Фрей надеялся, что они всё-таки найдут точки соприкосновения и силы встретиться вновь. Он собирался бороться с мистером Скиннером до самого конца, желательно – победного.
А пока надо было просто продолжать беседу.
– Вот есть категорически не надо, – улыбнулся он в ответ. – Вам же надо от него избавиться, зачем же обратно в себя возвращать. Никогда нельзя есть то, что вы убрали из своей души. Его можно сжечь, выкинуть, торжественно утопить в унитазе, в конце концов, – глаза мужчины смеялись. – Но ваша главная цель – убрать демона подальше от себя. 

+2

19

Доктор Эбернети не ошибался – Cкиннер действительно носил броню, причём, кажется, с детства. Блестящий такой панцирь, зеркальный… и, самое интересное, самого Рэймонда он и тяготил-то минимально, как нечто привычное и даже необходимое. Так что все попытки психотерапевта просто и незатейливо его продолбить… ну, может быть, рано или поздно и увенчались бы успехом (весьма, кстати, сомнительным, потому как целостность была бы грубо нарушена – до нежизнеспособности организма), но цель «помочь» уж никак нельзя было бы считать достигнутой при таком исходе. Тут, пожалуй, очень нелишним стало бы вспомнить два принципа: «Не навреди» и «Не лезь напролом», но откуда бы доктору-земляку об этом знать? Равно как и о том, что бывший штурман сам снял бы свою защиту, если бы почувствовал себя в безопасности. Снял бы… наверное.         
Вот странное дело – скрытным, и даже закрытым человеком Восьмой не был, молчуном – тоже, поразительно легко и живо со всеми общался, запросто мог стать душой компании, мало того, мог договориться с кем угодно о чём угодно, умел найти общий интерес с почти любым собеседником, (другое дело – как скоро интересующая тема исчерпывалась), шутил, смеялся, при случае охотно рассказывал о себе, о своих мыслях, о том, что знал, а иногда даже о том, что чувствовал. Но… одно «но» − только когда сам этого хотел. Никаких «выскочило ненароком» и «ляпнул нечаянно» с ним не случалось. Никогда. Очень чёткий контроль за произносимыми, максимально точными словами – эта манера, думалось, и родилась вместе с ним. О некоторых внутренних, душевных, скажем так, событиях Скиннера под номером 8 не ведали даже самые близкие. Да не просто не знали подробностей, а даже о самом факте существования этих духовных «происшествий» не догадывались. Так, например, прошли все его влюблённости и все расставания с любимыми – весьма болезненно, однако невидимо для родных… но не для друзей. Их в «тайную комнату» пускали. Правда, изредка и не всех.                   
Вслед за весельем, (то есть буквально – след в след), пришла усталость, навалилась тяжело, будто сказочный бабай, придавила… и ударила в спину так, что картинка мира поплыла. Рэй почти перестал улыбаться, опустил ресницы, но...       
− Ну да… вообще, Вы правы, −  пробормотал он, снова смахивая невидимую пылинку с колена, − есть дерьмо такое не стоит. Это добру нельзя зря пропадать, а зло, действительно… пусть пропадает пропадом и без возврата. − Подняв глаза, Рэймонд хмыкнул: − А вот предложение утопить гадину в унитазе мне определённо нравится. Начнём прямо сейчас, или на завтра сию увлекательную процедуру отложим?     

Отредактировано Рэймонд Скиннер (13-05-2012 19:01:31)

+2

20

Ушёл. Спрятался в свою раковину и забился, затаился, настороженно посматривая на потенциального врага. Обычно так и бывало, когда Эбернети действовал немного грубовато. Разламывая панцирь, редко когда удавалось вытащить жизнеспособное тело. Однако, это сейчас Рэймонд думал, что ему больно. Нет! Больно, это когда от яростных воплей сводит челюсть, останавливается сердце, когда человек забывает, как дышать. В практике Фрея были случаи, заканчивающиеся искусственным дыханием и уколом успокоительного. Именно для такого он каждый год проходил курсы первой помощи, чтобы уметь помочь клиенту принять себя на физическом уровне.
Эбернети внимательно наблюдал за Скиннером, отмечая и пропавшую улыбку, и усталость, затаившуюся в уголках губ, и серьёзный, внимательный взгляд, тут же спрятанный за ресницами.
«Простите, мистер Скиннер, но так надо».
– Утопите? – улыбнулся Фрейзер. – Отправите дерьмо к дерьму? Хороший выбор, – он взглянул на часы, отсчитывая время. – У нас с вами есть ещё двадцать минут, и только вам решать, как мы его проведём. Можно начать топить гада, можно просто поговорить, а можно попить чай или поиграть в слова. Или вы можете уйти, чтобы подумать о нашем разговоре и решить, возвращаться вам сюда или нет. Так что, – доктор постучал ручкой по бумаге, – каков ваш ответ?
«Надеюсь, что увижу вас снова, мистер Скиннер».

+3

21

Мы знаем всё, ведь мы не дети –
Опасно жить на белом свете...

Больно? Телу – да, сознанию – нет. Давно уже не больно, вспышка волнения исчерпала душевные движения, которые снова стали очень аккуратными. Броня сомкнулась привычно, чешуйки плотно улеглись, эмоции привычно ушли сквозь незаметные, исчезающие щёлочки меж ними, канули куда-то в чернильную глубь, чтобы самим стать когда-нибудь чернилами… которыми будет написано нечто осмысленное и эмоционально наполненное. Потом. А сейчас… сейчас, вообще-то, поднадоело Скиннеру в полудетские кошки-мышки, жмурки-пряталки играть. Сил и смысла больше не было.
Поотступали, сделали все положенные жесты нападения\защиты в этой интеллектуальной дуэли, и будет уже, хватит. Как говорится – вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего же время терять? Pour affaires, messieurs*, − поднимая глаза, сказал Рэй самому себе и земляку-доктору. − Или pour se batter**? Ну, это уж как получится.
Мысль о том, чтобы удрать, а уж тем более о том, чтобы отказаться взаимодействовать с тем, кто вроде бы делает не слишком приятные вещи, лохматую голову Скиннера не посетила. Разве что в сердце мелькнула на миг, мимолётной тенью, просто неосознанным желанием, но включившаяся вечно трезвая голова тут же перехватила инициативу и изгнала эту постыдную гостью. Ещё чего! Он сюда не отступать и кобениться пришел, проблема бегством не решится уж никак, так что не фиг.
Уходить ни с чем, а после являться и начинать всё сначала? Резать хвост по мелким кусочкам ещё больнее, плавали, знаем.
− В слова мы, доктор, как-нибудь на досуге давайте поиграем, в парке на лавочке, − сказал бывший штурман мягко, но решительно, глядя прямо в глаза собеседнику напротив. − И чай… достаточно пока чаю. Лучше в следующий раз ещё чайку попьём, с новым пирожным. А сейчас времени мало, у нас ещё гадина не топлена. Подумать? Полагаю, уже не о чем. Что я, дурак, что ли, думать? − как говорили мой отец и остолоп-скольки-то-юродный-племянник, − почти дерзкая, фирменная, доставшаяся от упомянутого отца улыбка. Доставшаяся, собственно, больше-то как раз тоже упомянутому племяннику, но и Восьмому она иногда... перепадала. − Я бы хотел начать прямо сегодня, за двадцать минут можно горы свернуть.     
...Но как не жить на свете белом,
Коль любишь жизнь душой и телом?..

_________________________
*К делу, господа. (фр.)
**к бою (фр.)

Отредактировано Рэймонд Скиннер (14-05-2012 16:58:14)

0

22

За свою многолетнюю практику Фрей видел многих: и отчаявшихся полутрупов с потухшим взглядом, у которых сложно понять, что держало их на этом свете, и скучающих бездельников, выдумывающих свои проблемы, чтобы разбавить пресную серость бытия, и бойцов, которые упорно шли напролом, несмотря ни на что. Например, как сидящий перед ним Рэймонд Скиннер. Такие люди восхищали психолога, несмотря на профессиональную этику и личную непричастность, они заставляли пересматривать свою судьбу и переоценивать её. Они заставляли его самого двигаться вперёд. Кто бы что ни говорил, невозможно работать с людьми и быть бездушным, беспристрастным роботом. В отличие от машин, у большинства человечества была душа. Которую и призваны чинить такие специалисты, как доктор Эбернети.
– Рад, что у вас планы на следующую беседу, мистер Скиннер, – тепло улыбнулся Фрей. – Мой кабинет всегда открыт для вас, буду рад встретиться вновь, не забывайте об этом. Вы устанавливаете время и продолжительность встреч, но лично мне хотелось бы регулярности.
Как часто, получив свободу, клиенты малодушно скрывались от своего психотерапевта, буквально прячась по углам. Он не сдержал смешка, вспомнив, как делал вид, что совсем не замечает в туалете клинике дородного, почтенного главу семейства, который, сидя с ногами на толчке унитаза, пытался сохранить там равновесия и не свалиться прямо под ноги заботливого врача, выбив дверь кабинки. Да, человеческие души так разнообразны и интересны. Не всегда, но в большинстве случаев всё-таки именно так.
– Ну, тогда, давайте займёмся гадиной, – Фрей потянулся к столу, составляя чашки на поднос и убирая их вниз.
На освободившуюся поверхность он положил плотную папку в чёрной, дорогой коже, куда был вставлен альбом для рисования, и протянул клиенту острозаточенный простой карандаш. Тяжелый, в плотном сером покрытии со стальным блеском, карандаш был из профессионального набора для черчения, с очень мягким грифелем, который легко ложился на чуть шероховатую бумагу. Эбернети нравилось, когда принадлежности для работы вызывали приятные ощущения, поэтому канцелярские товары всегда выбирал сам, долго рассматривая и дотрагиваясь до них. Если хоть что-то вызывало неприятные чувства, то процесс отбора начинался заново. В этом плане психолог был невозможным, занудным педантом.
Ещё четыре таких же карандаша легли на стол рядом с бумагой, на случай, если вдруг сломался бы грифель. А такое происходило довольно часто. Хотя, бывало, что эти самые принадлежности летали по всей комнате, иногда и прицельно в голову доктору.
– Нарисуйте вашу тварь, – он открыл папку, положив её белым листом вверх. – В какой хотите форме, в любом ракурсе, размере, месте, рисуйте то, что вы чувствуете, не задумываясь, откуда это берётся, но она должна быть отвратительной. На этом листе бумаги вам можно делать всё, – он снова улыбнулся и достал мягкий ластик. – Можете стирать, если вам что-то не понравится. Справитесь?

+2

23

− Будет Вам регулярность, док. И мне тоже, − пообещал Скиннер в ответ на искренний, несмотря на отточенность многократно озвученных формулировок, (но искренний – это чувствовалось!) пассаж земляка и улыбнулся – так же тепло, слегка лениво и как будто совсем беззаботно. 
Ему и вправду стало легче, почти совсем просто и ясно, в какой-то мере даже весело, как всегда после принятия решения. Словно азарт какой-то просыпался. Как там говорил кто-то из вождей какой-то революции?.. − «Цели ясны, задачи определены – за работу, товарищи!». Вот и у штурмана бывшего в душе что-то явственно и нетерпеливо зачесалось, захотелось скорее приняться за дело. Восьмой, ей-богу, еле дождался, когда предложивший заняться гадиной психотерапевт уберет чайную посуду со стола.     
Конкретное дело Рэймонду и предстояло, предложению Эбернети он искренне обрадовался, как и самому виду чёрного кожаного бювара, оказывается, таившего в себе альбом с хорошей, шероховатой и плотной бумагой, именно такой, какую Скиннер и предпочитал обычно. Дома, когда Рэй начал рисовать, отец в кладовке нашел несколько рулонов сходной бумаги. Ватман – не ватман, но нечто похожее в больших – метр на метр – листах, которые лежали бог знает сколько лет забытыми среди прочего хлама, мама, наверное, когда-то с работы принесла, да забыли, не ушли эти плакатных прямо-таки размеров бумажные пласты на оформление каких-то школьных стендов. Сперва отец сам нарезал эти огромные листы на части – как раз такого примерно размера, какого был альбом в предложенной доктором папке, потому что Рэймонду лёжа никак было не управиться с этим, потом когда Восьмой смог сесть и отца не стало, пришлось самому.
А какой карандаш!.. Он сам так и лег в рабочую левую руку, хотя Рэймонд немало времени уже не рисовал, и усмехнулся, вспомнив об этом, − Как говорится, «давненько я не брал в руки… карандашей». Скоро шарахаться от них начну, как чёрт от церковной свечки.
Но от этого карандаша шарахаться не тянуло – им хотелось работать с увлечением. Даже не глядя на маркировочные цифры-буквы, солидно вытесненные золотом на деревянном, гладкоокрашенном корпусе  карандаша, бывший штурман видел – грифель очень мягкий, такой, какими он сам обычно пользовался, потому что твёрдые грифели давали слишком тонкую, жесткую, напряженно-ломкую линию. Ластик порадовал особенно.
О, и ещё четыре, про запас? Отлично… − слабая улыбка снова тронула губы Скиннера, покосившегося на упрямо раскатывающиеся по столешнице карандаши, − и такие же остро отточенные, как мне нравятся, значит, чинить не придется, если что…
Правда, дальше для улыбки места не было: придвинув папку, удобную ещё и тем, что она при надобности могла использоваться и в качестве мольберта, Рэй сосредоточился, слегка нахмурившись.
− Попробую справиться, − пообещал он снова, хотя в конечном, точнее, успешном результате попытки уверенности не испытывал особой.
Задача не была простой и явственно показывала преимущство литературы над изобразительными искусствами – сказать слово «спрут» было куда как легче, чем его нарисовать, заявленное в образе гадины существо ему прежде изображать не приходилось, да и видел он его разве что мельком на рыбном рынке, ну и… в телепрограммах о глубоководной фауне, конечно. Однако, взялся за гуж, не говори, что не дюж, − опять пришла на ум бабушкина пословица, и шотландец сделал первый, всегда требующий отваги, штрих.
Начал он с глаза, как всегда начинал, ведь если не удавались глаза, взгляд, вся работа никуда не годилась. Гляделка же (пока одна), осьминога, начавшегося возникать в позиции полуоборота под шорох грифеля по бумаге, получилась хищной, как изломанная в язвительной издевке бровь злодея – видимо, потому, что собственно бровей водному животному не полагалось. Закончив абрис осьминожьей башки, Рэй на миг вытянул губы хоботком и качнул головой – не великовато ли взял? Но переделывать не стал – как-никак, примат моря, умный, стало быть, башковитый, да и линия вышла удачной, голова напоминала голый кощеев череп. Дорисовал второй, слегка видимый глаз, добавил пару линий, обозначавший всё-таки мягкость головной части, а дальше следовало заняться щупальцами, сделав их как можно более… извилистыми, что ли. И это слегка высунувшему от усердия язык бывшему штурману удалось, хоть и не влезли они целиком на лист – не рассчитал композицию, несмотря на то, что пришлось пару раз стирать неверные линии резинкой, к счастью, мягкой. Присоски он обозначил бегло, и смотрелись они похожими на зубы в щербатом рте… ну да для наброска сойдёт. Зато перепонки-пелеринки между осьминожьми ногами вышли так роскошно, что сам Дракула позавидовал бы.
Рэй ещё раз глянул на произведение своих рук и докторова карандаша, удовлетворённо кивнул и протянул лист мистеру Эбернети:
− Ну… вот как-то так. Пока.

Картинка

http://s2.uploads.ru/r718P.jpg

Отредактировано Рэймонд Скиннер (11-12-2012 19:12:41)

+1

24

Рэймонд с рисунком справился, причём довольно блестяще для взрослого человека. Как правило, именно старшее поколение наиболее остро воспринимало просьбы психолога порисовать. Чем старше становились люди, тем глубже уходила в них творческая искра, желание что-то создавать своими руками, а главное – рисовать. Современный век был миром левого полушария: слов, логики и технической мысли; образы, мистика и картины погружались в прошлое, и образование, направленное в основном на развитие речи, убивало искусство. Поэтому дети, ещё знавшие так мало слов, с лёгкостью и интересом брались за карандаш и бумагу. Похороненные под грудой букв, предложений, абзацев и страниц взрослые были готовы рассказать что угодно, лишь бы это не изображать. Дети были смелыми, они ещё не знали Леонардо да Винчи или Пикассо, и не пытались сравниться с ними, взрослые же прекрасно понимая, что каракульки большинства не дотягивают даже до «Черного квадрата» Малевича, при виде грифеля впадали в ступор и жалобно умоляли: «Ну, давайте мы лучше какой-нибудь тест сделаем». Будто Фрейзер был членом жюри в картинной галерее, оценивающим щедевральность нарисованного творения. Здесь было важно не как рисовать, а что. На это психолог и смотрел.
На глаза, с которых был начат рисунок: тревожность, беспокойство и страх, впрочем, он это знал и без дополнительных методов. Рэймонда напрягала сложившая ситуация, и Скиннер не мог не нарисовать это.  Повёрнутый в сторону профиль: повёрнутый в прошлое, а значит, проблемы были связаны именно с ними. Фрей чуть поджал губы и подчеркнул слово: «прошлое» двумя чертами. Бывшая травма, психологически, либо физическая, не отпускала и оставалась с Рэем, тревожа и раздражая его. «Незаконченный гештальт?» – пометил Эбернети, возвращаясь глазами к рисунку.
Рациональная и подчёркнуто-логичная голова давала надежду, что слова психолога будут поняты и их терапия закончится хоть каким-нибудь положительным результатом. Фрей всегда помнил про те пять процентов, которые не поддавались лечению, но думать об этом не собирался: битвы не выигрывались от опасений проиграть. Эбернети всегда рассчитывал на успех.
Спрут, тем временем, обзаводился конечностями: основательными, тщательно соединёнными с телом, изображёнными точными, уверенными линиями. Обдуманность, рациональность, контроль при некоторой консервативности и однотипности. Пока рисунок Рэймонда не особо выделялся из предварительного мнения, что сложил о нём психолог: уверенный в себе, умный, сосредоточенный человек, склонный к рефлексии и самоанализу. Идеальный клиент.
На первый взгляд. 
Фрейзер с лёгкой улыбкой забрал лист и, внимательно рассмотрев полученное чудовище, убрал его в папку.
– Прекрасно, мистер Скиннер, у вас отлично получилось.
Он нисколько не кривил душой: редко когда клиенты настолько тщательно и ответственно подходили к полученному заданию. Кроме того, осьминог действительно получился прекрасным, похоже, Рэй либо не был обделён художественными способностями, либо учился рисовать.
– Ну что ж, – Фрей вытащил новый лист бумаги и положил его на столик. – Тогда у меня вторая часть задания. Надеюсь, она понравится вам не меньше первой, – психолог тепло улыбнулся и посмотрел на клиента, оценивая его состояние. Рэймонд выглядел немного уставшим, и он надеялся, что тому хватит сил справиться с новым рисунком. – Я бы хотел, чтобы вы нарисовали вашего спрута хорошим. Изобразите, как он должен выглядеть, чтобы быть приятным вам, чтобы понравиться. Понимаете?
Он чуть наклонился вперёд, к Рэймонду и посмотрел в глаза клиенту, ожидая уточняющие вопросы, если бы они возникли.

+2

25

Доброе слово и кошке приятно, – говорила рэева русская бабушка, и эта пословица, в отличие от многих прочих даже в переводе абсолютно не теряла прелести, а уж про верность и говорить нечего. Сам Рэй, конечно, не был кошкой, и даже котом, хотя матушка, тоже по-русски, иногда и говорила ему, иногда, лукаво смеясь: «Ох, ну ты и кото-о-ок», имея в виду его умение вкрадчиво и обольстительно намурлыкивать чего-то заинтересовавшей его особе (чаще всего женского полу), но ему орпределённо по душе пришлось, что доктору картинка понравилась. В конце концов, каким самодостаточным человеком ни будь, а ценность признания другими никто не отменял, и вообще, сам Скиннер твёрдо придерживался принципа «хорошего человека похвала не портит», а потому охотно хвалил всех, кто, по его мнению, этого заслуживал. Просто оттого, что жизнь, чёрт возьми, коротка, надо успевать говорить людям хорошее. Да и вообще, он сам считал, что рисунок вполне удачным вышел.
То есть, нарисовать гада таким, чтоб был не гад? – уточнил бывший штурман, подушечками пальцев подвигая по полировке столика выложенный доктором лист, и усмехаясь тому, что «гады морские» – это, вообще-то, устойчивое выражение в одном из родных для него языков. Ну… что для одних «фрукты моря», то для других… вот это самое. – Или не настолько гадким, что подмывает срочно настругать в снеки? Или чтоб топить хотелось не в унитазе… – это уже не звучало вопросом, скорее уяснением задания.
М-да, задачка… – пристроив лист на бюваре, а тот на коленях, Скиннер ещё поёрзал на сиденье коляски, поморщился от неприятных ощущений в пояснице – там снова будто обозначилась обмотавшая позвонки раскаленная тонкая проволочка, задумчиво посмотрел на чистую пока, приятно ноздреватую бумагу, повертев карандаш в пальцах, прикидывая, что да как. – Тут явно не покатит принцип «тех же щей, да пожиже влей», – удивительно, но сейчас, именно с земляком наедине, его гэльские корни сладко дремали, убаюканные, а иронично топорщились другие, русские. – Менять придется всё, композицию тоже… – остро отточенный графитовый стержень еле слышно зашуршал по белой шероховатой поверхности.
Он учёл ошибку с размещением фигуры, сделанную в прошлой работе, и в этой сперва лёгкими, беглыми, округлыми штрихами наметил не только яйцевидный контур осьминожьей головы, но и границы, до которых можно завивать его щупальца… вот их завивание и стало вторым этапом – тут уж Рэй постарался, дал себе волю, и так закудрявил конечности, что самому стало забавно и захотелось насмешливо присвистнуть. Взялся было за ластик, но передумал – да пусть уж… удачно же разместились-то все восемь, лучше вряд ли получится. Резинка была отложена на место, а карандашный грифель принялся добавлять к намёточным извивам почти параллельные линии, превращая их, собственно, в щупальца. А ещё занялся глазами… с опозданием для себя, но крайне тщательно – как всегда. Очень аккуратный, почти идеальный круг – рука стала гораздо тверже, надо же, как быстро восстанавливалась сноровка! И круг в одну треть – овалом, для другого глаза. И круг в круге – зрачок, и кружок для беленького рефлекса уже в зрачке, а остальное закрасить. Уже на этом этапе обозначилась ожидаемая, в общем-то, трудность: левая сторона рисунка, более насыщенная штрихами, стала задеваться ребром ладони – обычная проблема левши в мире, где читают слева направо, а значит, и движение направо в изображении воспринимается, как движение вперёд. Ну, что делать, не впервой… авось сильно не размажется.
Так… совсем паутинками тонюсенькие-незаметные линии намётки – чтоб присоски не были разноразмерными… теперь сами зубчики присосок – загляденье, каких аккуратных! Глаза… ну глаза нормально, круглые такие, доверчивые прям. Соединить уже щупальца с головой – зря, что ли, оно головоногое? – хорошенько так… и всё, теперь только стереть рабочие, направляющие и ограничивающие линии – не нужны они больше, только портят картину. Ну и… необязательные штришки объёма – типа, и без них можно, но они придают рисунку завершённость и шарм.
Готово! Интересно, я в двадцать минут уложился или оттяпал у доктора ещё сколько-то времени? – Рэймонд улыбнулся, протягивая рисунок вместе с папкой:
Примерно так? Понравится гипотетическим не «зелёным»?

Картинка

http://s0.uploads.ru/aZhMT.jpg

Отредактировано Рэймонд Скиннер (23-04-2017 19:04:23)

+1


Вы здесь » Приют странника » Дом Озарений » Кабинет психотерапевта (Фрейзер Эбернети)