Последний лёгкий удар ладонью по лубяному ободу большого сита – и можно его отложить, отставить, водрузить поверх пустого уже, припылённого белым никелированного ведра, то пока тоже не нужно больше, стоит у стены, с краешка круглого кухонного стола. А мука в его центре, на большом листе фанеры – горой на полметра, просеянная, пышная, мягкая, как пух.
Красота. И совершенно не о чем тревожиться. Домуша присмотрит за всеми от мала до велика, не только в комнатах, но и во дворе, а кухня – вообще не место для суетных мыслей, не место для беспокойства, во всяком случае для хозяйки. Для старшей хозяйки. – Анна Ильинишна привычным жестом вытерла руки о цветастый фартук, столь же привычно поправила заскользившую по волосам назад белую тонкую косынку в редкую мелкую крапинку, подхватила с блюда крупное яйцо и нож, ловко разбивая скорлупу лезвием в аккурат посередине.
Домашние яйца, из-под родных-то несушек, выращенных с цыплячества, не сравнятся с магазинными, конечно – вон, желток какой, не синюшный-бледный, а яркий, что твой одуванчик. Что значит – курочки на травке всё лето! Скоро их во двор переводить на зимние, так сказать, квартиры – холодает уже, лужи поутру ледком прихватывает. Вот капусту срубим – иии... Да и людям поспокойнее станет, побезопаснее, как подмерзнет земля и снег выпадет. Не только Домушенька своих-Чудовых укроет, но и зима-матушка всё Чарово. Оно и славно, и славно.
За желтком потянулся золотистыми сопельками белок, пожилая женщина с ясными на удивление глазами встряхнула скорлупки над кратером мучного вулкана, ловко вложила их одна в другую и бросила непрочно вклеившиеся друг в друга половинки в мусорное ведро, мельком глянув вниз. Хотела подвинуть его поближе ногой в дешёвой синей тапке, да не успела: половица, будто бумажная ленточка, пустила волну – и мусорка вот она, прямо под рукой оказалась.
Желток с белком лежали в ямке так вольготно, что, право, жалко их было и вымешивать, – Бабаня слегка наклонила голову набок, прикидывая, хватит ли одного-то яйца на такую гору муки и на такое количество будущих пельменей. Пожалуй, что и не хватит, да и жмотиться к чему, яиц, что ли, мало? – старшая Чудова лихо фыркнула и разбила на мучную гору ещё одно яичко (почти золотое, а как же!) и начала аккуратно загребать в него муку с краёв «кратера» кромкой ножа, сперва по чуть-чуть, а потом и широкими мазками.
Потом и руками смешивать можно стало, как водички долила пол-кружки, а соли ложечку досыпала. Вот что-что, а тесто на пельмени и пироги замешивать она не доверяла никому, даже Аглаюшке, уж на что та мастерица по части готовки. Нет, вот печенье всякое, кексики-тортики – это на здоровье, это пусть печёт, это у неё мастерски выходит, лучше, чем у матери, что уж там, закуски-салаты, опять же – всё не просто вкусное, целебное для любого, всякая хворь от её стряпни проходит, такой уж дар, – Анна Ильинишна откровенно гордилась старшей дочерью, кроткой и доброй.
Замолчала тарахтевшая обок древняя мясорубка, Аглая ножичком сцарапала с решетки остатки бледно-розового, остро пахнущего луком фарша, вытерла запястьем испарину со лба, глянула вниз, на кошку, обтиравшую ей лодыжку полосатыми боками, улыбнулась.
– Хорошо, что кошка, а не опоссум какой? – понимающе усмехнулась Бабаня, продолжая выминать упругий колоб.
– Поссум, мама, – не сдержала смешка Аглая, отчётливее показывая очаровательные ямочки на щеках, – в прошлый раз это был поссум. Сахарный поссум. Но, согласись, чудесная зверюшка. А могла бы быть росомаха, к примеру, – Аглая сделала большие глаза, совсем рассмеявшись – она, в свою очередь, гордилась сынишкой, находившего не только общий язык с любой живностью, но и саму живность, иногда самую экзотическую, и главное – незнамо где.
– Да мог бы быть и тигр, – якобы ворчливо отозвалась Анна Ильинишна, качая головой и продолжая мять тесто. – Кстати, не видела я нашего Тошеньку с обеда, что-то аж страшно. Сама же знаешь – чем тише сидит ребёнок в своей комнате, тем страшнее в неё заходить.
– Ой, да это всех наших касается, – беспечно откликнулась не юная уже дочь, опираясь попой на край газовой плиты и вытирая руки весёленьким кухонным полотенцем. – Колюшка вчера, вон, в виде своей классной домой пришёл, Фину чуть до инфаркта не довёл, а она Чарово чуть дождём не залила до потопа. Картошка даже в подполе подмокла, да и гроза в октябре – такое себе.
– Да уж, – Бабаня нахмурилась озабоченно, однако её сильные ещё руки продолжали мять толстый валик плотного преснòго теста. – Не надо бы нам так светиться. Мало ли.
Входная дверь с грохотом распахнулась, аж ударившись о стену, и за порог шагнула девушка... очень объёмная девушка. С очень объёмными, пудовыми мешками под мышками, по-видимому, набитому головами... очень может быть – врагов, причём мешки эти блондинка-богатырка несла с той же лёгкостью, с какой её ровесницы носят сумочки-кошельки.
– Что, Лизонька? – обернулась к ней бабушка, отряхивая руки о передник.
– Вот, – та заметно смутилась, чуть выставляя вперёд свою возмутительно лёгкую ношу. – На салатик, может, надо?
– А пригодится! – весело согласилась тётя Аглая, заметно приободрив племянницу. – Вот втроём и настрогаете, девочки. Зови нашу ягодку-виноградинку и Миру.
– Мирка опять куда-то ускакала, – смущённым контральто сообщила Лиза, сгружая капусту в угол кухни, и вынимая громадный кочан, словно невесомый теннисный мячик.
[NIC]Анна Ильинишна Чудова[/NIC]
[STA]Бабаня[/STA] [AVA]https://upforme.ru/uploads/000d/ad/95/24/50110.jpg[/AVA]

Отредактировано НПЦ (30-09-2025 03:07:06)

...сперва дверь в нижний холл с телевизором никак не хотела открываться. Заело, что ли, или заперто? Но от кого, зачем, а главное – кем? – Восьмой досадливо покрутил гранено-круглую ручку из молочно-белой пластмассы, потряс её, отпустил, хмурясь, и... дверь открылась. Сама, без малейшего к ней прикосновения, но уже совсем не в общую рекреационную «Дола». И, честно говоря, Скиннер даже не успел особо-то решить, въезжать ли туда – как говорится, его забыли спросить, потому что коляска вкатилась в новое помещение без его участия, джойстик он не трогал, её будто втянуло туда. А куда «туда», собственно? Помещение явно нежилое, напротив – такая же, но закрытая узкая дверь, коляска в такую же еле пролезла, чудом просто.
Холодом пробрало сразу, в одной-то рубашке, и сквозняком – чуть ниже дверь на улицу открыта, видимо, во дворик. Стены с потолком светло-зелёные, оконца маленькие, высоко, под одним из них, по левую руку – массивный, явно старинный сундук, не раз крашенный суриком вместе с полом и со стальными полосами оковки, с выпуклой, округлой крышкой. Одностороннее перильце от той стены, где он стоит, а с другой стороны лестницы, прямо на полу – нежно-желтый бидон с крышкой и ручкой из толстенной проволоки и точеной полированной деревяшки, рядом с ним небрежно положенный большой молоток. В углу наискосок – полка, как под иконы, но наставлена на неё всякая хозяйственная дребедень. По правую руку – локтем коснуться, как не фиг делать – дверь куда как шире, надежнее, будто простёганная гвоздями по утеплителю. За ней явно живут, слабо слышны голоса. Через широкий простенок с выступом и лампочкой в плафоне – такая же дверь. Две квартиры, видимо?
Пахнет. Пахнет несмотря на открытую наружную дверь, чем-то съедобным, кисловатым, – Рэймонд принюхался, но запах в точности так и не определил, поёжился – холодно, вся осенняя, октябрьская сырость по сеням так и гуляла. Пожалуй, если тут стоять – простынешь, и привет опять от любимого бронхита, наверное, надо в гости напроситься.
Едва шотландец так решил – за узкой дверью кладовки напротив что-то зашебуршало, а сама дверь будто содрогнулась изнутри. Но открыться она не успела – дверной проём на улицу заслонила чья-то сперва тень, а потом фигура. Фигурка, вернее – на крылечном помосте стояла девочка. Кудрявая девочка-подросток в очках и ярко-синих резиновых сапожках.

[AVA]https://upforme.ru/uploads/000d/ad/95/9/673817.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (09-12-2025 04:39:31)

Вот уж занесло в этот раз Путника!.. Это был, без сомнения, русский дом, и не только потому, что три женщины разного возраста, сидевшие вокруг круглого стола, поздоровались с ним на третьем родном языке. Вообще всё было очень ...характерно, знакомо по дому родичей с бабкиной стороны в Карпогорах.
Эх, всё никак не собраться написать про них, а ведь столько интересного материала! – Рэймонд, под возглас вскочившей со стула Очень Большой Девушки «О, Мирка, нам капусту шинковать!» вежливо улыбнулся сразу всем и особенно – пожилой леди в косынке, завязанной на затылке, точно так же, как бабушка любила. Та тоже улыбнулась слегка, но проницательные тёмные глаза смотрели цепко – кто, мол, вы, молодой человек, и за каким лядом к нам прикатили?
– Простите, – передёрнув плечами зябко, сказал Скиннер VIII на чистейшем, безакцентном русском, – честно, понятия не имею, на кой леший меня сюда забросило, но... вот. Не скажете, что это за место?
Тогда я, может быть, пойму и то, зачем я здесь, – но это можно было прочесть в его тёмно-карих глазах, а не услышать.
Прилетевший на кухню флисовый плед – белоснежный в редких пунцовых розочках, самовольно закутавший его вместе с коляской, уже и не удивил.
– Ой, я вам чаю налью! – спохватилась вторая дама, приятно полноватая и очевидно добрая. – Согреетесь сразу!
Может, они мне как раз для той новой «русской» книжки попались? – зрачки писателя азартно блеснули.
В общем, волшебный горячий чай, налитый полноватой леди (как оказалось) Аглаей с такими же ямочками на щеках, как у девчухи, встреченной в сенях, показался до того вкусным, что Восьмой забыть забыл, что он, вопреки всем стереотипам о британцах-шотландцах, чай вообще, как напиток, терпеть не может, а если и пьёт, то раз в год по обещанию. Видимо, сейчас как раз тот самый «раз в год» и наступил. К тому же, ещё до того, как ему радостно заулыбалось дно чашки, Восьмой настолько согрелся, прогрелся даже насквозь, что пришлось скинуть с плеч явно импортный плед, а потом и испарину со лба смахнуть.
Сиделось Рэймонду на этой кухне донельзя уютно – не за столом, где продолжалось священнодействие с нарезанными рюмкой кружочками теста и фаршем, а в уголке, чтобы хозяйкам не мешать, под возгласы дробно-весело шинкующих капусту Лизы и Миры. Никто никого специально-то не представлял, просто домашние обыденно и по делу окликали друг друга по именам, а шотландец умел слушать и быть «лучше татарина» – незваным пускай, но ненавязчивым гостем. Да и самому ему стало легко и славно после первых секунд неловкости. Разговорились, по выражению бабушки Восьмого, и к тому времени, как чаю остался последний маленький глоточек, выяснилось (совершенно как бы нечаянно), что занесло товарища фантаста и впрямь почти что к родне – в ту же область Архангельскую, район только другой. Но кухонька такая же тесная, стол с клеёнкой такой же круглый, говор такой же певучий... и люди свои-свои, будто знакомы сто лет. Всего и разницы, что в Карпогорах скалка в руки бабули сама не вскакивала и полотенце посудное само на крючок не вспархивало.
Когда отдавал пустую чашку, Рэй понял, что народу вокруг стало как-то больше – то есть пока о себе рассказывал, что можно было – откуда он такой красивый родом (но не как в коридоре их дома очутился – это пока рано) да почему так чисто по-русски говорит – раздалось басовито, но приветливо:
– Гости у нас, я смотрю?
– Садись, Толенька, – Бабаня глянула на него, улыбнулась, лучики морщинок разбежались от глаз. – Гости, да какие ещё. А где принцесса-та наша, не вернулась ещё? Затемняет девка...
[AVA]https://upforme.ru/uploads/000d/ad/95/9/673817.jpg[/AVA]

Отредактировано Рэймонд Скиннер (09-12-2025 04:47:20)

Наконец-то гостенёк дорогой сподобился с места стронуться – размяк, от чаю аглаиного разопрел, видать, в уборную покатился, когда этот чай наружу запросился – две-ти кружки! Вот тут его и ловить, прям, тсказать, тёпленьким!.. Ох, ну и лицо у него было, когда прямо из стены к нему шагнул... а вот хрен пойми, кто!
– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – съязвил Борис, хоть и по-доброму, пока шотландец хлопал глазами на лохматого сутулого мужика в поношенной одёже.
– А ты вообще кто? – можно его понять, не каждый, понимаешь ли, день вот так на голову сваливаются …извращенцы, да? Так он себе думает? – по глазам видно. – Ни сна, ни отдыха измученной душе, – вот ведь гад, по-русски, как русский, так и шпарит, так и шпарит!.. – Вы... эээ... товарищ, в курсе, что естественные потребности в одиночестве совершают? И большую нужду, и даже малую справляют, вообще-то, без свидетелей. Хорошо, я штаны снять не успел...
– Ты это... – бесцеремонно перебил его блудный сын семьи Чудовых, сам поймал себя на том, что сказал это один в один с интонацией того самого обожратого мультяшного волка, что облокачивался о дерево после свадебной гулянки с песнями, и сам от этого хмыкнул.
– Заходить, если что? – ехидно осведомился гость. А он точно шотландец?
– И это тоже, – Борис мотнул давно не мытыми патлами, не собранными в хвост, как у Скиннера, а уныло висящими вдоль длинного лица. – Но сейчас уходить надо нам.
– Нам? – ненатурально удивился ...как его там... Рэймонд?.. – Я пока не собирался, ваще-т.
– Ну ты не собирался, дак мне надо позарез отсюда дёрнуть, – начал сварливо, но сладил кое-как с раздражением, тёмные глаза взглянули по-собачьи тоскливо, умоляюще: – Слышь, мужик, помоги, а? По гроб жизни благодарен буду!
– Так чего надо-то? – на гостя нашла тупость несусветная. – Ты в двери, что ли, не попадаешь?
– В эту не попадаю, – просто и горько ответил Чудов-сын, разжимая стиснутые кулаки. – В эту, которую ты открыть можешь. Мне из дома одному нéкак. По дому, вишь, могу, недалеко – могу, но надо-то мне далеко.
– А мне потом хозяева голову оторвут за твой побег? – прищурился шотландец.
– Да ты чо, ты чо! – заторопился Борис. – Какой побег, ну? Это ж так, гульки, как у кота. Поброжу маленько по свету – и взад-назад. Куда ж я своих брошу, мать, сестёр... Загибаюсь просто с тоски, веришь ли. Это ж я тебе маячок дал к нам, чтоб, значит... – от смущения у бедолаги дёрнулся кадык, а потом глаз.
– Чтоб сбежать, – вздохнул гость. – Почему тебя взаперти-то держат?
– Да никто не держит, – Борис совсем приуныл, – сам я... не высовываюсь. Язык за зубами не держится, вот и порчу людЯм жизнь. Как ляпну чего, так оно и сбывается. И ладно бы хорошее... – он безнадёжно махнул рукой, понурился, сунув руки в карманы старых, обтрёпанных штанов. – Думал, проветрю голову, по свету помотаюся – может, попустит.
– Так ты провидец, что ли? – наконец дотумкал гость, а ещё, понимаешь ли, фантаст.
– Ну вроде того, – борькино морщинистое лицо даже как будто зарумянилось от неловкого признания: – а по ощущениям – дурак деревенский.
– Ну, знаешь ли, одно от другого... – поглаживая подлокотники колясочные, тонко улыбнулся свой в доску шотландец. – Без умолку безумная девица...
– Да всё Владим Семёныч верно сказал, – Б.Г. (Борис Горемычный в данном конкретном случае) воровато покосился на дверь туалета – в коридоре раздались шаги. – Помоги, а? – понизив голос почти до шёпота, опять попросил он. – Сопьюсь я тут, ей-богу. Или повешусь – моченьки нет никакой, не рады мне тут.
– Ну-у, – гость снова погладил кожаные поручни и хлопнул по ним, решившись. – Ладно, под твою ответственность. Куда тебе надо-то? – просто Ключником побыть Путнику – невелѝка хитрость.
– Да хоть куда! – горячо воскликнул Борис, просияв, как медный гривенник. – Только бы отсюдова!
– «Отсюдова», – беззлобно передразнил Скиннер, покачав головой. – Языков, как я понимаю, ты не знаешь?
– Итальянский учил... – застенчиво вякнул затворник и тут же смутился от приподнятой в удивлении рэевой брови. – Ну как учил... по песням да по телеку.
– Па-ня-тно, – опять необидно хмыкнул Восьмой. – Ладно... отправлю тебя туда, где русский поймут. Поживёшь там недельку-другую, освоишься, а там посмотрим. – Он гибко так объехал Чудова, взялся за ручку, на миг прикрыв глаза, и толкнул дверь.
– Проходи, – кивая на приятно бежевый коридор, пригласил он. – Да под ноги смотри, господи!
Это ж надо было за циновку запнуться... тоже бежевенькая такая, приятная. Богато, однако, тут люди живут, ишь хоромы какие! То те не чаровский «евроремонт»! – глаза прям разбегались – на что вперёд-от смотреть.
О, это по-каковски проводник забалакал-то с первым встречным? На английский, вроде, не похоже, а понятно боль-мень только слово «Потапыч», и уже с таким акцентом, что еле узнаешь косолапого прозвище сказочное. Вот свяжись с фантастами, а, – Борис не мог задавить лыбу, от которой разъезжались впалые щёки, и озирался на ходу, будто любопытный пятилетка, – в сказку и попадёшь.

Отредактировано Борис Чудов (08-06-2026 14:26:59)